Публикации
в прессе
Научные
публикации
Воспоминания
и отчеты
Описания

 

Даниэль Усиков

СНЕЖНАЯ - 1978

ВООБЩЕ ОБ ЭКСПЕДИЦИИ

Экспедиция в Снежную в 1978 году проводилась в два этапа. Две недели в начале мая мы посвятили заброске снаряжения. Из них первую нас было шестеро: Саша Морозов, Сева Ещенко, Виктор Кондратьев, Гена Кирюшин, Алексей Плясунов и я. Потом Гена и Саша уехали и кончали мы вчетвером. За две недели успели опустить и забазировать в Галерее 35 транспортных мешков со снаряжением, продуктами, освещением и топливом для летней экспедиции, общим весом 13х35=445 кг.
Летняя экспедиция должна была продолжаться с 17 августа по 25 октября. Начать ее должны были Сева, Татьяна Немченко и я. Через две недели должны были приехать Саша и Виктор; 8 сентября Валя Беляев и оставаться на телефоне до выхода подземной группы в составе Татьяны, Виктора и меня в районе 4-6 октября. Наконец, 18 сентября должны были прибыть Георг Людковский и Андрей Шульц, вместе с Сашей вынуть снаряжение и спустить его к поезду.
Экспедиция отклонилась от намеченного плана. Так, предполагалось, что Сева спустится до Университетского зала, проживет там день-два и уйдет налегке наверх. Но он участвовал только в одном выходе в пещеру, в течение которого мы навесили снаряжение до Галереи и спустили около 18 транспортных мешков. В этом же выходе нам помогал Коля Чеботарев. Вместе с двумя товарищами, Сашей Михалиным и Татьяной Ильиной, после разведки массива Хвамли он переехал на Бзыбский хребет, чтобы исследовать пещеру Сувенир. Но Саша Михайлин приболел, от штурма Сувенира пришлось отказаться, и тогда Коля решил помочь нам.
Саша Морозов и Виктор Кондратьев привезли с собой письмо от Севиной жены. Она сообщала, что собирается в роддом. Сева уехал на следующий день. Саша с Виктором ушли вниз за второй ходкой, а мы с Татьяной вышли в пещеру. Мы спустили 40 транспортных мешков из тайника в Галерее в Предколодец и все расклассифицировали.
В этом году мы решили применить новую тактику штурма: сделать две полностью независимые двойки. У каждой своя палатка, своя кухня. На этапе транспортировки до зала Победы мы должны работать вместе, зато первопрохождение вести поочередно, чтобы исключить простои при навеске снаряжения и разведке вариантов.
Наша четверка загрузилась окончательно (?) сентября. Таким образом, до приезда Вали оставалось еще несколько дней, в течение которых лагерь на поверхности будет безлюдным. Палатку и продовольствие, а также свет для Вали, мы не стали прятать. Но три телефона оставить на виду не решились. Где их искать, было написано в записке по-русски, но латинскими буквами. Мы недооценили успехи всеобщего образования в Абхазии. Когда пришел Валя, телефоны были уже украдены. Эти же люди разбили ртутный барометр, на калибровку которого мы потратили два дня. К счастью, они не сняли палатку, не тронули батареи и продовольствие.
Мы остались без связи. Это повлекло за собой много неприятных последствий. Мы не знали погоды (но при этом живо хранили в памяти ужасы прошлогоднего наводнения). Наша четверка ничего не знала о том, что происходит с двойкой Гога-Андрей. Впрочем, как и они о нас. Вдобавок Гога забыл в Москве план Снежной. В результате они с Андреем на спуске не заметили лагерь в Галерее, где для Гоги был оставлен гидрокостюм. На Водопадном ручье Гога промок до нитки. Мало того, что он шел без гидрокостюма, но еще случилось небольшое наводнение. В это самое время, лежа в лагере в зале Победы, я включил свой телефон и слушал звуки в линии. Отчетливо прослушивался треск молний. И вдруг появились ритмичные щелчки.
Девять щелчков, пауза тридцать секунд, опять девять щелчков, и так без конца. Таким образом, мы узнали сразу несколько новостей: прибыл Валя, принес с собой автоматический измеритель осадков, сейчас идет дождь, что-то случилось с телефонами наверху, потому что ответов на вызовы нет. Эх, жаль, что Валя не разбирается в электронике. Ведь в автомате есть свой телефон и свой усилитель, которые в совокупности с успехом могут заменить телефон!
Так и продолжалась экспедиция: Валя ничего не знает о том, что происходит в пещере. Но в каждый дождь он включал автомат, в надежде, что мы слушаем линию. Гога и Андрей сидели в Университетском зале на глубине 450 м, отрезанные от всего мира. Мы жили в зале Победы, предупреждаемые о дожде щелканьем автомата. Впрочем, это предупреждение было весьма условным. Вода в пещере поднимается уже через три часа после ливня. Всего мы пережили три наводнения. Все три застигали нас в лагере: перед первым выходом на дно, сразу после второго выхода и перед возвращением в Университетский зал. Последнее было самым сильным. Вода начала прибывать, когда мы сворачивали лагерь. Мы решили все же выходить. Но, подойдя к реке у Пятого завала, поняли, что дорога отрезана. Вода уже поднялась на 2 метра и прибывала со скоростью 1-2 см в минуту. Саша и Виктор переночевали в Уютном зале, мы с Татьяной вернулись в зал Победы. Наш ручей совершенно разбушевался. Он гремел так, что было трудно уснуть. Это спелеологу-то!
Мы переждали сутки, поддерживая связь со второй двойкой по телефону. Вдруг, во время очередного вызова я в ответ услышал не Виктора и не Сашу, а ... Валю. Оказывается, он уже давно вынул наушник из автомата и подключил его смелым решением прямо к линии. Когда после нескольких дней ношения наушника постоянно на ухе, не расставаясь с ним ни днем, ни ночью, ему посчастливилось услышать наш вызов, он тут же воспользовался наушником как микрофоном и получилась связь! Так в самом конце экспедиции мы узнали, что Гога и Андрей уже давно ушли в пещеру.


ПРОХОЖДЕНИЕ ШЕСТОГО ЗАВАЛА

Мы вышли из зала Победы вчетвером. Взяли три мешка снаряжения и штурмовой шест. У реки мы с Татьяной надели гидрокостюмы. Саша и Виктор одели их еще в лагере, но мы хотели хоть часок поработать не влажными изнутри от собственного пота. В эту экспедицию мы заменили свои изношенные "Садко" на ширпотребовские "Тигуры". Когда мы спускались по Большому колодцу, я решил не надевать поверх гидрокостюма наш прорезиненный капроновый костюм! Оказалось, что поступил опрометчиво. Резина "Тигура" далеко уступает в прочности прорезиненной ткани "Садко". На моем гидрокостюме появились дырки на рукаве и на спине. Поэтому и я теперь влачил гидрокостюм (4кг) и поверх - защитный костюм (+ 2 кг).
Гидрокостюм Тигур, как и Садко, плотно облегает фигуру, воздух под ним не движется. Пронеся транспортный мешок всего лишь двадцать метров, особенно после утреннего чаепития, мы уже были мокрыми, как после парной, пот градом катился по спине и падал со лба. Обидно сознавать, что муки этой можно избежать. Достаточно сделать гидрокостюм просторным и из легкой прочной ткани, как у Вали Беляева. Но где взять ткань, манжеты, шлем? Где взять время все это тщательно склеить? И вот мы уже который год терпим страшные неудобства. Но Тигуры готовили нам и еще кое-что, о чем мы уже давно догадывались.
По-видимому, гидрокостюм Тигур был выдуман так. В министерстве группа любителей охоты на бекасов задала себе вопрос: почему мы не выпускаем гидрокостюмов? Тут же был вызван портной, который обмерил стандартную фигуру ответственного работника.
От стандартной фигуры спелеолога она отличается по нескольким параметрам. Во-первых, у ответственного работника мощный затылок и чрезвычайно высокий лоб. В силу этого у нас шлем постоянно наползал на глаза. Предполагаются также выразительные щеки - по этой причине у нас вода постоянно протекала в районе скул. Плечи предполагались весьма умеренного размаха, сантиметров на 10 меньше, чем у Татьяны Немченко. Зато в поясе можно было подвязать подушку, еще лучше две - спереди и сзади, наверное, чтобы не утонуть. Еще одна черта спелеолога - чрезмерно длинные ноги, в чем гидрокостюм нас постоянно стыдил. Размашистый шаг требовал чрезвычайного напряжения. Должно быть, ходить широко также не характерно для ответственного работника. В резину было добавлено, по всей видимости, свинца, должно быть, имелось в виду в случае внезапной агрессии его использование по линии гражданской обороны.
Весил Тигур, как уже отмечалось, 4 кг. На груди была вделана трубка из белой пластмассы. Вначале мы очень испугались, так как казалось, что через эту трубку вода смело вольется внутрь. Но при внимательном рассмотрении выяснилось, что трубка приделана к сплошной резине, так что ее можно оторвать, и даже не останется дырки. Что мы и сделали. Скрутка на поясе - как мина замедленного действия. Мы точно знали, что не пройдет и часа работы, как она потечет. Нас об этом также предупреждали спелеологи МГУ, имевшие к тому времени опыт пребывания в этом изделии. Они же нашли средство несколько отодвинуть во времени неизбежное поступление воды - при каждой скрутке резину следовало смазывать густым слоем вазелина. Мы посчитали, что всего на человека надо взять по килограмму смазки.
Прошедший год не изгладил из нашей памяти, как Саша плавал по подземной реке в дырявом гидрокостюме. Осужденные носить Тигуры, мы на этот раз решили взять с собой что-нибудь, освященное опытом человечества. Мы несли две надувные спасательные авиационные лодки-одкоместки ЛАС-1. Глубокие места мы планировали преодолевать с комфортом.
Пока я надувал лодку нашей двойки, - что может быть хуже надувания матраса или лодки! - все ушли вперед. Саша собирался надуть вторую лодку непосредственно у глубокого места.
Когда лодка была надута, я поставил ее на каску, узким концом вперед. Еще со мной был мешок со снаряжением. Его я пристегнул впереди к грудной обвязке и перекинул за спину через плечо. В узких местах все приходилось снимать, проталкивать перед собой, или волочить сзади. В одном из таких мест лодка, поставленная на ребро, перекатилась и упала на карры. И на глазах съежилась: в баллоне зияла дыра. Небольшого удара оказалось достаточно. Старый прорезиненный шелк лопнул. "Ну и лодка нам досталась. Хоть вторая вроде покрепче на вид: на ней нет этих черных пятен цвели", - помнится, подумалось мне. Тем не менее, если быть предельно осторожным в обращении, эта лодка еще послужит. Я достал ремнабор и приступил к починке.
Через полчаса дыра была заклеена и я продолжил путь, теперь уже обращаясь с лодкой как минер со ржавой миной. Тут случилось первое глубокое место. Вдруг эта затея с лодками ни к чему, подумал я с затаенной надеждой. Погрузив в лодку мешок, я сам поплыл сзади. Костюм не промокал!
Вскоре я догнал ребят и сообщил им, что мой гидрокостюм не промокает. Может быть, и им стоит попробовать? Виктор ответил, что уже пробовал и поэтому больше не будет. Саша также не хочет рисковать. Того же мнения Татьяна.
На участке реки без глубоких мест я далеко обогнал ребят. Перед глубоким местом либо надо было их подождать, либо оставить лодку, которую я все еще нес, и дальше плыть в гидрокостюме с риском промокнуть. Выбрал последнее. Поставил лодку на камень, взял транспортный мешок и поплыл вперед. Переплыв все озера, прибыл к водопаду перед Шестым завалом сухим. Повесил веревку с водопада, но спускаться не стал. Еще в Москве я задумал осмотреть завал с этой высокой точки. Разве можно было догадаться, что это занятие будет вредным!?
Итак, я заменил батарейки на новые. Но разглядеть что-либо оказалось не просто. Всюду сверху летели частые капли, а в нескольких шагах в стороне капель падала густым душем. Чтобы не мешал туман от собственного дыхания и испарений, приходится снимать каску и светить сбоку. Надеваешь шлем от Тигура, а он тут же наползает на глаза. Всего-то надо - посмотреть вверх. Но в пещерах и это не всегда просто. Наконец, выбрал точку, где капля в глаз попадает не чаще, чем раз в минуту. Кое-как справился с забралом-шлемом и вижу: завал совершенно глухой. Вот он виден весь - впереди меня метрах в двадцати - от пола до потолка, сложенный из гигантских глыб. Прохода нет... Надо мной же луч света теряется в безбрежной высоте, из которой летит звездопад капель. Стены совершенно отвесные, гладкие, неприступные. Если тут подниматься, то скалолазания с крючьями как раз на день. И, скорее всего, окажется, что мы уйдем по притоку совсем не туда, куда хотим.
Преисполняюсь уважением к Шестому завалу и теперь думаю, что не обойтись без кропотливой и долгой осады. Повторяется Пятый завал. Дорогу придется искать в лабиринте шкуродеров среди хаоса глыб. Предсказать итог такой работы не возьмется никто.
Спускаюсь с водопада. Помнится, Володя в прошлом году осмотрел место, где вода скрывается в глыбах. Там он чувствовал ток воздуха и даже видел узкий ход у самой воды. Надо начать с осмотра этого хода.
У подножия водопада ветер ураганный, смешанный с брызгами. Захватывает дыхание. У правой стены действительно щель, наверное, та самая. Я заползаю в нее и продвигаюсь вперед метра на два. Ветер исчезает, щель упирается в непроходимый завал. Тупик. Я и не рассчитывал на успех, но все же надо испытать последний шанс.
Теперь надо смотреть прямо под языком водопада. Приготавливаюсь мысленно к сильным ощущениям. Бросаюсь под струю. Вода обрушивается на каску и вдавливает голову в плечи. В моем внутреннем мире начинается светопреставление. Как будто где-то в голове долбят отбойным молотком. Ногами лихорадочно ощупываю проход. Слишком узко! Везде узко!
Задыхающийся, оглохший, окоченевший, имею только одно желание - подальше от этого кошмара. Имею совет для космонавтов. Если им надо приготовиться к аварии на взлете, пусть посидят под языками пещерных водопадов.
Теперь меня ждет знакомая работа: поиск прохода в завале. Вместо грохота моим спутником будет полнейшая тишина. Начинаю с исследования сравнительно широких проходов. Натыкаюсь на свои прошлогодние туры. Скоро - первая удача. Попадаю в небольшое расширение, из которого есть проходы и не видно туров. На осмотр вариантов уходит полчаса, но, увы, тупики... Утешаюсь тем, что в этом расширении можно установить палатку. Вместе с местом, присмотренным еще в прошлом году, уже есть где поставить две палатки. Но по большому счету - совсем плохо. Нигде ни малейшего тока воздуха! На очереди - шкуродеры. Очень не люблю эту работу. Весь мой опыт говорит: вероятность удачи ничтожна. Но когда это последний шанс, как было на Пятом завале, выбирать не приходится.
Выдохнул, протиснулся, выдохнул, протиснулся... Тупик. Обратно. Все с начала. Эта последовательность повторяется с неумолимой правильностью. Постепенно сатанею. Выдыхаю быстрее, упираюсь с яростью. Трещит карман. Туры не нужны. Дорогу надежно маркируют куски резины, сдираемые с костюма. Вспотел, как будто искупался. Проклятый гидрокостюм! Мерзкий завал!
Очередной шкуродер увел в завал метров на пятнадцать. С тем же итогом. Вот теперь уже не остается и шкуродеров. Что предпринимать дальше? Попытаться влезть на завал как можно выше и выйти в сторону водопада на обрыв? С близкого расстояния можно лучше рассмотреть верхнюю часть завала. Я уже даже присмотрел одно такое окно на обрыв. Чтобы пролезть, надо только слегка расширить проход. Поздно... Внизу мечется луч света. С водопада уже спустился человек, и теперь любой камень, сброшенный мною во время расчистки, будет падать прямо на него с высоты метров двадцать. Я даже кричу что-то с досады. Понимаю прекрасно, никто меня не услышит за грохотом воды.
Пока спустятся все и углубятся в завал, пройдет еще немало времени. Чем заняться? Вспоминаю о ручейке, который струится по левой стенке в начале завала. Может быть, вдоль его русла проход?
Правильная мысль - одобряет внутренний голос. Подъем начинается с нескольких отвесных участков, иногда прямо под душем. Они легко преодолеваются в распоре. Ручей стекает так, что часто одна нога - в завале, другая ищет опору в стене, обрывающейся к подножию водопада. Стенка монолитная, в кораллитах -- древний каньон реки. Кораллиты выросли еще до обвала.
Отвесы кончились метров через двадцать. Выхожу на круто поднимающийся откос. Теперь каждый шаг как накат радостной волны. Впереди зияющий, сверкающий! - черный зев прохода...
Ни один завал я не орошал потом так обильно. Я на грани теплового удара, но почувствовал это только на обратном пути. А сейчас - эйфория. Еще десять минут назад - безысходность тупиков в шкуродерах, и вдруг - мгновенная победа. Не могу удержаться и издаю троекратный неистовый крик: Победа, победа, победа! - уносится в глубину огромного зала.
Чтобы оказаться в зале над Шестым завалом, не требуется даже веревки. Завал так себе, никаких трудностей - заметит будущий спелеолог, прибыв в зал вдоль телефонного провода.
Когда я стою на пороге неведомого подземного зала, мною овладевает особое настроение. Нахоженные пространства коридоров и галерей ритмично, метр за метром, вливаются маленькими дозами, от которых сердце хотя и бьется сильно, но ровно. Но всегда вдруг открываются просторы неведомого зала и эмоции взрываются. Неумолимая сила заставляет застыть на месте и потом оглянуться вокруг, попытаться осветить далекие своды и стены, а главное, вслушаться в звуки, приходящие из глубины зала. Характер зала в этих звуках: грозный шум воды в зале Надежды, шелестящее ветром безмолвие Анфилады, взволнованный разговор воды в молодом Университетском зале и ласковый лепет ручья в зале Победы.
Шестой завал встретил безразличным старческим молчанием. Только редкие капли нарушали сонную тишину. То ближе, то дальше, то звонко, то глухо, как бессвязные воспоминания дряхлого старца, падали капли. О временах неистовой молодости напоминали лишь нагромождения громадных глыб на дне зала. И в глубокой старости зал сумел сохранить респектабельность. Камни чистые, без глины. Нога твердо держится на их шершавой поверхности.
Быстро пройдя метров сто, я очутился в дальнем конце зала. Здесь опять появился шум реки и ветер. По стенам змеились седые гребни каменного инея. Глыбы образовали свод, сцементированный корой натеков. У края этой крыши зияли дыры. Через них десятью метрами ниже была видна река. Путь дальше без лестницы невозможен.
Когда я вернулся к водопаду, то встретил всех в сборе. Товарищи только что спустились в колодец.
- Шестой завал побежден! - приветствовал я их.
И в следующую минуту моей радости как не бывало. С лицом, которого я никогда не забуду, Саша произнес:
- Опять все открыл Данила! Как всегда всех бросил, ускакал и лишил нас удовольствия тоже участвовать в открытиях.
Я оцепенел. Он меня осуждает. Осуждает за успех! И за тот труд, который, - и это знаю только я, - потребовался, чтобы этот успех случился. Этот час победы, который уже сделал экспедицию, стал часом величайших переживаний. Я почувствовал, что теряю своего лучшего друга. И, начиная с этого момента, внутренний драматизм этой внешне блистательной экспедиции продолжал нарастать. Кризис наступил через четыре дня...
За Шестым завалом река продолжалась. Мы слышали ее шум и видели воду, но простого спуска не нашли. Пришлось повесить лесенку длиной около 8 м.
Река вытекает из завала и течет по широкому тоннелю. В двадцати метрах от лестницы в реку вливается приток с расходом около 10 л/с. Но очевидного входа в галерею притока нет. Ручей несется по узкому, крутому ложу и вливается в реку бурным, пенным потоком. В метре над рекой ручей пробуравил в стенке дырку, из которой вода вырывается эффектной струей.
Я шел впереди в самом мрачном настроении. Казалось, даже неодушевленные вещи природы старались нанести предательский удар. Несколько раз подводные карры вдруг обламывались под ногой и я, потеряв равновесие, падал на острые скалы. В такой момент уже не думаешь о синяках. Только бы не порвать гидрокостюм! Один из таких моментов удивительно напомнил мне то, что было ровно год назад и тоже на реке. Мы тогда находились где-то между Пятым и Шестым завалами. Вдруг обломился под ногой скальный уступ и следом на ногу рухнула большая глыба. Глыба заклинила ногу и была настолько тяжела, что пришлось всеми силами упираться в нее руками, чтобы боль была терпимой.
Такие капканы нередко встречаются именно на спокойных участках, где река в паводки поднимается, не увеличивая заметно скорости. И идти трудно именно вниз по течению, потому что рябь от движения уносится течением вперед и размывает картину дна.
Мы шли и шли вперед, а нового завала все не было. Это был удивительно ровный и спокойный участок. Не было ни водопадов, ни даже глубоких мест. Везде можно было пройти так, чтобы вода была ниже пояса. Я шел и размышлял о том, что если и дальше река будет продолжаться с тем же незначительным уклоном, то, чтобы достигнуть хотя бы отметки существующего рекорда СССР, потребуется пройти километры и километры галерей. Какова будет тогда цена рекорда?! Еще две известных длины Снежной!
Но вот вода ушла в камни завала. Как показала потом съемка, открытый участок реки имеет длину 420 метров. Немногим меньше, чем обводненный 600-метровый участок галереи меду Пятым и Шестам завалами. Когда придется переносить лагерь вниз, преодоление рек отсвет очень серьезным испытанием для гидромешков. А если промокнут спальные мешки, да и многие другие вещи, - то на этом экспедиция и кончится! Впрочем, это заботы будущих лет. У нас нет времени для перебазирования. Максимум возможного мы должны достигнуть, делая выходы из зала Победы. Чего мы можем достигнуть? Вот, сегодня ушли от лагеря уже на полтора километра, а сумели отвоевать только 20 (!) метров глубины.
Седьмой завал был взят без борьбы. Время ушло только на то, чтобы для облегчения подъема повесить две штурмовые лесенки по 3,5 м.
Когда выходишь в зал над Седьмым завалом, прежде всего, слышишь, как где-то шумит душ. Если зал тих, как над Шестым завалом или в Анфиладе, значит, он будет необитаемым. Когда добывание воды становится проблемой, то это влечет потерю времени, а, значит, уменьшение шансов на успех. Поэтому мы в один голос отметили, что на Седьмом завале будет удобный лагерь. Но как перенести лагерь из зала Победы сразу на Седьмой завал?
Дальний конец Седьмого завала заканчивается обрывом. Где-то далеко внизу слышен шум реки. Брошенный камень летит метров двадцать.
Мы работали уже часов двенадцать. Холодные воды рек и физическая усталость дают себя знать, но мы бы еще, пожалуй, спустились к реке. Все-таки это первый выход в новые места в этой экспедиции. Месяц мы таскали мешки по горам и по пещере, чтобы этот день наступил. И пещера продолжается полным ходом! Но, увы, с нами только веревка и совсем мало лестниц. Лестниц мы взяли из лагеря достаточно, но когда Татьяна первый раз в жизни садилась в лодку, она потеряла равновесие и лодка перевернулась. Татьяна оказалась в воде, сама она выплыла и даже не очень промокла, но мешок с лестницами, который был с ней в лодке, утонул. Это случилось на глубоком месте еще до Шестого завала. Мешок-утопленник был виден на дне, на глубине около 1,7 м. Виктор пытался его выудить с помощью штурмового шеста. Но мешок оказался хитрее иной рыбы и ловко увертывался от импровизированного крюка-карабина. Поэтому мы теперь оказались без лестниц. На сегодня штурм пришлось закончить. Ведь на обратном пути надо еще сделать топосъёмку нового участка пещеры длиной около километра.

* * *

Второй выход. Мы с Татьяной вышли из лагеря на час раньше, чем вторая двойка. Я нес мешок с перекусом. Татьяна шла налегке. Из крышки от консервной байки и толстой иглы Виктор смастерил гарпун. Насадив его на штурмовой шест, мы надеялись выловить утонувший мешок с лестницами.
Даже гарпуном достать мешок оказалось непросто. Игла разгибалась, и мешок соскальзывал. Я совсем окоченел, лежа в лодке в луже, с руками, погруженными по локоть в воду. Опыт все же пришел немного раньше, чем добил холод, и очередная попытка увенчалась успехом. Татьяна пристегнула к своей грудной обвязке злополучный мешок, я к своему мешку добавил шест, и мы со всей возможной скоростью пошли дальше.
До зала над Седьмом завалом добрались без приключений. Здесь мы организовали горячий обед. Сварили гречневую кашу и молоко. Комплект продуктов на вторую нашу двойку выложили на видное место. Число мешков, которое мы несли, после перекуса не уменьшилось - мы захватили все снаряжение, занесенное сюда в предыдущий выход.
Горячая еда всегда повышает настроение. Повесили лестницу с обрыва Седьмого завала. Спустились на 10 метров, но дальше до самой реки спускаться не стали. Я решил придерживаться верхних этажей и двигаться по ним, сколько возможно. Так, мне казалось, уменьшается вероятность упереться в завал. И, кроме того, надо помнить, что телефонной связи с поверхностью у нас не было.
Когда мы стали удаляться от лестницы, то услышали позади голоса. Но на наш крик никто не ответил, и мы пошли дальше.
Мы шли по завалу, не спускаясь к реке, и почти без разведок. Дорога была очевидной. Река шумела где-то в 10-20 метрах ниже, а мы передвигались по громадным глыбам, отслоившимся от стен каньона. Вошли в тихий большой зал. От стены до стены его перегораживал обрыв. Конечно, можно было повесить лестницу, но мы не надеялись, что ребята нас быстро догонят, они сейчас, наверно, еще обедают, и поэтому решили экономить лестницы. Потратили минут десять на разведку и отыскали щель среди глыб у правой стенки, вдоль которой можно было спуститься и на обратном пути без особого труда подняться в распорах.
Завал продолжался. Если считать, что все время мы идем по Седьмому завалу, то протяженность его будет как зал Победы и Надежды вместе взятые. Только метров через 200, если считать от спуска по лестнице, мы, наконец, вышли опять к реке. Перед самым выходом на реку на стене мы увидели великолепный каменный котел. Он был совершенно круглый в сечении, вверху диаметром с полметра, глубиной около метра. Котел по края заполняла кристальной чистоты вода. Нельзя было не прильнуть к этой естественной сказочной чаше, даже если пить и не хотелось. Нас, кстати, уже мучила жажда. Если на вас шерстяное верблюжье белье, поверх него надеты гидрокостюм и защитный костюм, несете на себе пояс с кучей карабинов, мешок килограммов десять, и при этом то и дело поднимаетесь, чтобы тут же спуститься, то пить хочется. Котел назвали "водопойный".
Едва мы прошли двадцать метров по реке, как вышли к водопаду. Вся вода реки мощной струей падала в глубокое озеро, простиравшееся от стены до стены каньона. Как преодолеть это препятствие, мы еще не знали. Стояли у водопада, любовались им, и ликовали. Пещера одним махом углублялась сразу на пять метров! Именно такова была неоспоримая высота водопада. В прошлый выход, чтобы набрать те же пять метров, мы должны были пройти целых двести метров по реке. Кто знает, может быть, мы прошли участок плавного наклона пещеры?
Скальный крюк вбить было некуда. Этого и следовало ожидать. Хорошие и одновременно удобно расположенные трещины - большая редкость в пещерах. У нас имелись, конечно, и шлямбурные крючья. Но бить один шлямбурный крюк - это полчаса изнурительной и однообразной работы. Изучив обстановку, я выбрал для навески высокий нависающий скальный зуб на левой стенке. Влезть на него трудно, спуститься же можно по лестнице. Так я и сделал.
Лестница опустилась в глубокое место, от которого еще надо плыть. Достигнув берега, я закрепил нижний конец лестницы у берега. Лазать по наклонной лестнице неудобно, но это лучше, чем промокнуть. Свои купания мы старались свести к минимуму.
Вскоре после водопада река вошла в узкий, шириной до метра, каньон. Дальше - только плыть. Как раз этого мы и боялись. Лодка осталась еще на Шестом завале. Мы посмотрели вверх. Там в нескольких метрах над водой уперлись друг в друга камни завала. Мы вернулись и поднялись на этот завал, рассчитывая пройти посуху. В конце-концов нам это удалось, хотя было место, где мы с полчаса не могли продвинуться дальше, пока Татьяна не нашла узкой щели, в которую она сначала пролезла на выдохе и потом расширила отверстие молотком, чтобы я тоже мог пролезть.
Дорога была настолько запутанной, что мы боялись заблудиться на обратном пути. Начали на всех ключевых местах оставлять картонные бирки, изготовленные нами для пикетов. Дважды мы еще спускались к самой реке, но каждый раз она уходила в завалы, а мы опять поднимались. Мы шли, как по зубьям пилы. Если река преодолевала десять метров, то мы над ней проходили все двадцать.
Внезапно завал кончился, и мы оказались в десятке метров над рекой посередине каньона. Вода внизу стояла глубокая, как мы догадывались по звуку падения камня. В лучах фары она имела черно-зеленый цвет. Впереди в пяти метрах начинался новый завал. Надо было как-то преодолеть эти метры и натянуть переправу.
Хотя ходьба по пещере - это фактически непрерывное скалолазание, здесь предстояло нечто большее, чем скалолазание. Здесь мне очень пригодился опыт крымских скальных восхождений. Татьяна страховала меня через карабин, и я преодолел обрыв, упираясь ногами в одну стену, а руками в противоположную, методом "руки-ноги". Не став даже натягивать веревки, я пошел на разведку. Кто знает, может мы идем в тупик? Через тридцать метров завал вновь обрывался, и опять вперед можно было пройти лишь по переправе. Я вернулся, мы натянули переправу, и Татьяна перешла на мою сторону. Про себя я уже решил, что если за второй переправой потребуется третья, мы повернем. На сегодня хватит.
Вторая переправа была длиннее, и до реки внизу - дальше. Каньон сужался местами до метра шириной. После широких галерей это было неприятно. Казалось, пещера вот-вот кончится.
И вдруг бриллиант посереди дороги.
- Таня! Громадный зал! И совсем рядом! - кричу я с того конца только что навешенной переправы. Как и мне, минуту назад, ей, находящейся еще в узкой щели, трудно в это поверить.
Мы входим в новый зал Снежной. По правой стене его сбегает ручей, но не он источник шума. Из черноты впереди, а также откуда-то снизу и слева несется грозный рев водопадов. Да, в этом зале, который мы назвали "Гремящим", не очень уснешь, если поставишь лагерь. Удастся ли выспаться под такую какофонию? А что будет твориться в наводнение? - Светопреставление!
Пещера круто пошла вниз. Чтобы достигнуть нижнего конца зала, мы вынуждены были навесить веревку.
И вот мы на реке. Она вытекает из-под завала широким потоком и уходит дальше по величественному тоннелю, чтобы уже через двадцать метров низвергнуться очередным водопадом. На сегодня это уже слишком!
Придем ли мы сюда еще раз? По широкому карнизу проходим далеко вперед над рекой и прочно привязываем мешки за сталактиты и колонны, выросшие в глубокой нише. Татьяна подбирает с пола комок глины и рассматривает его. Она вскрикивает от изумления. Глина имеет чистый розовый цвет. Ну что же. Розовый цвет - это цвет молодости, а значит, и успеха. Пещера продолжается!
Обратно мы идем со съемкой. Через шестьдесят метров после переправы на одном из завалов находим шест. Вторая двойка отсюда решила вернуться. На Седьмом завале мы делаем горячее молоко и меняем свет. На Шестом завале догоняем ребят. Они застряли здесь, потому что не могут найти дороги назад. Выясняется, что они не решились расстаться с лодкой и тащили ее все время с собой. Понятно, почему они нас так и не догнали. К тому же где-то после котла и водопада Виктор порвал гидрокостюм на колене и объявил Саше, что дальше не пойдет. Ремнабор для заклеивания они взять не удосужились. Саша прошел еще десяток метров и тоже решил возвращаться.
Отношение к нам - мрачное. Повторяется эпизод на Шестом завале прошлого выхода. Теперь уже в отношении ко всей нашей двойке. Саша тащит обратно мешок с лестницами. Я говорю, что он делает глупость. Предлагаю предварительно просушить и законсервировать в сухом полиэтиленовом мешке. (Я несу в нем кастрюлю и съёмочные приборы.) Но Саша считает, что лестницы за год проржавеют. Впрочем, те, что уже висят, он не снимает, должно быть от усталости. И то, слава богу! Вот красноярская лестница висит на Втором завале уже два года, и все по ней лазают! Вещи, занесенные на такую глубину, имеют вдесятеро большую ценность, чем в Москве. Но Саша химик. Его пункт - коррозия. По этой причине он во время варки не солит кашу: поваренная соль разъедает стенки алюминиевой кастрюли!
На высшей точке Шестого завала мы пропускаем Сашу и Виктора вперед. Здесь велика опасность камнепадов и лучше ходить двойками. Мы ждем полчаса, но их голоса все еще слышны весьма отчетливо. Когда совсем замерзаем, решаемся с большой осторожностью идти за ними. Через каких-нибудь сорок метров видим сидящего Виктора. Саша кряхтит рядом в какой-то щели. Опять заблудились!
Спускаемся вместе к основанию завала. Дальше заблудиться невозможно, и мы с легким сердцем оставляем их позади. Уходя, слышим, как Виктор говорит: "Саша, мешок порвался." (Саша не несет мешок, как мы, за спиной, а держит его в руке, на каждом шагу гукая о камни. От такого обращения мешки быстро рвутся). Татьяна не может сдержать улыбки. Она живо представляет обычную для наших друзей сцену: теперь Саша и Виктор будут полчаса сидеть вокруг мешка, обсуждая, что делать.
Этот выход продолжался 32 часа.

* * *

Обработка топосъёмки приносит удивительный результат. Оказывается, мы с Татьяной достигли глубины 940 м - рекорда СССР в КИЛСИ. (Правда, официально 950 м, еще 10 - глубина сифона на дне КИЛСИ.)
Но КИЛСИ кончилась, а Снежная продолжается! Да еще как!
Есть у нас еще один повод быть довольными. Не прошло и нескольких часов с тех пор, как мы вернулись в лагерь, как началось очередное наводнение. Ручей, где мы набираем воду, уже не ласковая струйка, а настоящий водопад. Шум, во все стороны, почти до палатки, летят брызги.
Проснувшись, начинаю считать дни. 9 октября Татьяна, Виктор и я обязаны быть в Москве. У меня доклады на международной конференции, Татьяне прогуливать учебу дальше более чем рискованно, у Виктора кончается отпуск. Но еще глупее отступать, когда одно усилие и будет установлен новый рекорд СССР. Экспедиция приобретет совершенно новое звучание. И, наконец, исполнится мое заветное желание: первым в СССР ступить за отметку 1 км. Когда-то десять лет назад я был близок к тому, чтобы на Алеке достигнуть 500 м. Увы, только близок!
Итак, если сделать еще выход вниз, то в Университетский зал мы придем 30 сентября - 1 октября. Пятого надо быть наверху. Если Андрей и Гога окажутся в Университетском зале или Галерее - никаких проблем. В противном случае мы успеем надежно вынести вещи до Галереи и проблематично - до поверхности. Но ведь многое можно оставить. Ради километра я готов доказать профкому ИКИ, что этим дурацким Тигурам ничего не сделается, если они полежат в пещере до следующего мая.
Спрашиваю у Татьяны: согласна ли она сделать еще выход? Она обижается. - "Разве я дала повод в себе сомневаться?" Прошу извинения.
Теперь я могу объявить Саше и Виктору о нашем решении. Сегодня мы переклеиваем гидрокостюмы, а завтра выходим вниз. Бросив взгляд на грохочущий водопад, я вывужден уточнить: "если наводнение закончится". Сообщение встречено гробовым молчанием. Развиваю мысль.
- С лодками - слишком медленно. Попытаюсь уменьшить диаметр закрутки гидрокостюмов на поясе. Думаю, после этого они перестанут протекать.
Саша обретает дар речи:
- Чушь! Я в это не верю! А лодка наша совсем продрана -- он демонстрирует лодку, дно которой разорвано от носа до кормы.
- Молодцы! У вас была совершенно новая лодка - замечаю я и удаляюсь в палатку.
Переклейка двух гидрокостюмов занимает часов девять. Таня в это время починяет костюмы. Саша и Виктор спят. Прежде, чем лечь спать, мы еще собираемся хорошо поужинать. Завтра нас ждет трудный день. Ведь предыдущий выход занял 32 часа, а мы собираемся идти еще дальше, за три километра от лагеря.
Появляется Саша. Он говорит: "Данила, наверное, хватит испытывать судьбу! Два раза, к счастью, наводнения застигли нас в лагере..." Он говорит еще много разного. Основной мотив: "почему я не считаюсь с другими".
Это уже слишком, я вспыливаю.
- Если вы боитесь, вас никто не тащит. Сидите себе в палатке!
Мы поели, легли спать. Но спать невозможно. Соседи в своей палатке демонстративно беседуют во весь голос. Так продолжается два-три часа. Я не выдерживаю. Прошу на полтона ниже. Ведь нам завтра предстоит чудовищная задача. Подействовало. Мы засыпаем.
Утром наводнение кончилось. Полчаса слушаю линию. Автомат не работает, разрядов грозы не слышно. Настроение скверное. Высокое стремление и самопожертвование могут стать предметом осуждения. Мне обидно за Сашу. Кажется мне, он перечеркнул все, чем мы жили эти пять лет, отдавая все силы штурму Снежной.
Последний тягостный эпизод. Проходя мимо их палатки, я говорю, что свою лодку мы решили не брать. Оставляем им, если они надумают идти за нами. У меня еще теплится слабая надежда. Тщетно. В ответ - осуждающее молчание.
Мы уходим. Несу мешок с лестницей 20 м, перекусом и съемочными приборами. Татьяна налегке. Перед глубоким местом на реке мы останавливаемся. Сейчас решится судьба выхода. Я бросаюсь в воду и смело, размашисто плыву. Не промокает! Теперь очередь Татьяны. Не течет!
До Седьмого завала мы добираемся так быстро, что даже не успеваем нагулять аппетит. Идем, не останавливаясь, дальше. В Гремящем зале, наконец, отдыхаем. Готовим традиционную гречневую кашу и чай. Набирая воду, я внимательно всматриваюсь в ручей. Нет ли тенденции к увеличению? Вроде нет...
Вынимаем мешок снаряжения, который мы здесь оставили в прошлый выход. Теперь и Татьяна несет груз. Мы вступили в область неизвестного.
Альпинист идет на свою вершину среди сияющих снегов. Вольный ветер одиночества увлекает яхтсмена по его океану, мужественный водник несется к своему порогу. Но по-настоящему одинок с собой только спелеолог. И мир, который он открывает - по-настоящему его мир, недоступный случайному чужому взору. Мелодия пещеры может быть грозной, прекрасной или угрюмой. Неизменно в ней только одно. Для тех, кто идет первым она всегда волнующая.
Каждый мой шаг - это игра: моя с пещерой. Она возводит завалы, - я иногда подолгу исследую их, она ошеломляют переходом от грохота водопада к полной тишине зала - я ухожу в себя, она заставляет замирать над обрывами - я вглядываюсь в темноту. Или задыхаюсь в шквале брызг. Сердце бьется часто, вода - живой нерв мертвой горы, слепая, мятущаяся сила.
Работаем, как в операционной. Я - хирург, Татьяна - ассистент. - " Дай другую веревку. Подержи здесь, возьми там. " - Татьяна мгновенно исполняет. Судьба этой экспедиции решится в эти три-четыре часа штурма нового участка.
А участок чрезвычайно сложный. Все время в воде, среди грохота, пены, брызг и ветра. Только каньон, да река на дне его. Уйти от воды - некуда. Попасть здесь в наводнение - недопустимо. Нервы наши крайне напряжены. Одно желание сейчас владеет нами: вниз, вниз, вниз!
Водопад пять метров, лестница прямо в воду. Серия каскадов, потом опять плывем. Опять водопад. Натягиваем перила. И снова водопад! Очень большой, метров двенадцать. Спускаемся, сколько возможно, без снаряжения и потом только вешаем лестницу. Спустившись, молотком отрубаю оставшийся конец лестницы. Мы стоим у начала длинного наклонного желоба шириной метров семь. Река несется по ному вдоль левой стенки и исчезает в пустоте. Бог мой! Опять грандиозный водопад! Невозможно даже оценить глубину.
Лестницы осталось только четырнадцать метров. Веревки еще много. Я лихорадочно ищу, за что сделать навеску. Трещин нет. Породы слабые, конгломерат. На глаза попадается выступ у правой стенки желоба. Решение готово мгновенно. Ум работает ясно. Молотком делаю желобок, в который ляжет веревка.
Работа почти закончена, когда головка молотка отламывается и улетает в бездну. В руке остается обломок сгнившей деревянной ручки. Молоток год лежал в пещере.
Чтобы укрепить страховку за выступ, подстраховываю навеску также к ближайшему надежному выступу - в восемнадцати метрах от навески!
Все это время Таня следит за водой. Слух часто обманывает в страшную сторону. Она научилась пользоваться метками, которые дают объективную оценку. Тем более делается не по себе, когда она сообщает, что, кажется, вода начинает прибывать. Бросаю все. Смотрим, не отрываясь, на отбившуюся от основного потока струю, которая служит индикатором. Наблюдаем несколько минут. Нервная струя как будто дышит. То делается больше, то опять уменьшается. Все же, кажется, в среднем ничего не меняется.
Я прошу Татьяну стать у навески и придерживать веревку в желобке. Начинаю спускаться. За перегибом лестница висит в пустоте. В полуметре от меня летит вода.
Достигнув конца лестницы, понимаю, что на этом наш штурм кончается. До дна еще не меньше шести метров. Не спасет положение даже последняя оставшаяся у нас веревочная штурмовая лестница 3,5 метра длиной. А устраивать какие-либо сложные маневры с веревками мы не можем себе позволить, ничего не зная о погоде наверху.
Я всматриваюсь вниз. Видно очень плохо. Рефлектор запотел. Воздух насыщен водяной пылью. Ощущение такое, что река внизу впадает в другую реку, потому что кажется, что внизу галерея простирается и влево и вправо. Но вправо может быть и просто тупик. Типа тех, которые уже не раз встречались на излучинах подземной реки.
Вот так, на половине колодца вынуждены мы прервать штурм Снежной. Эх, Саша, не унеси ты лестниц!
Обратно идем со съемкой. При выходе в Гремящий зал я произвожу ориентировочный подсчет. Достигнута глубина не менее 1002 метра! Поздравляю Татьяну с достижением в СССР впервые километровой глубины в естественных карстовых пещерах. Итог наших исследований: Снежная прыгнула с 22 места в списке глубочайших пропастей Мира на четвертое место. Теперь даже известная французская система Эгюлле (980м) позади Снежной.
Точное измерение мерного шнура и обработки на ЭВМ показали, что на самом деле глубина Снежной еще больше - 1020 метров.
Таня предлагает последний водопад, так и не покорившийся, назвать "Рекордным".
Варим кашу, пьем чай и только потом покидаем Гремящий зал. Идем быстро, но усталость и волнения первопрохождений сказываются. На реке между Седьмым и Шестым завалами случается неприятность. У Татьяны вдруг разрываются брюки гидрокостюма. В секунду она делается мокрой по пояс.
В результате переклеивания образовался концентратор напряжения, и слабая резина Тигура не выдержала. У нас нет другого выхода, как попытаться на месте произвести ремонт. Огромную дыру заклеиваем столь же огромной латкой. Татьяна совсем продрогла, ее трясет озноб. Теперь она молит об одном - идти как можно быстрее!

Когда мы подходим к палатке нашей второй двойки - там сонная тишина. Начинаем раздеваться. Просыпается Виктор, высовывает голову из палатки: "Как успехи?"
- Достигли километра - отвечаю я. Он воспринимает это как шутку.
- Да сейчас не до шуток! - поясняю я.
Саша понимает, что это не шутка. Этим не шутят. Он не может скрыть своего удивления. Мы отсутствовали всего 19 часов.



Кратко о пещере|исследователи| ad memoria|библиотека|архив|снаряжение|медаль
юбилейный вечер|перспективы

All Contents Copyright©2001-; Edition by Andrey Pilsky; Design by Andrey Makarov;
"Снежная"-XXX лет.