Публикации
в прессе
Научные
публикации
Воспоминания
и отчеты
Описания

Леонид Спиридонов

СНЕЖНАЯ-85

"Охренячить", "похерился" - кто не знает этих крылатых фраз!
Без них не обходится ни одна экспедиция, куда ездит Леха,
а официально - Леонид Спиридонов, покоривший пещеру
Снежная и соединивший ее с Меженного, первопроходитель
Понора, надежный друг, романтик и писатель...

СОСТАВ:Демченко В. - руководитель
1 группа: Демченко О., Колесник М.
2 группа: Саакян А., Спиридонов Л., Иванов М.

---- 1 часть ----

В конце 1984 года группа ленинградцев под руководством Демченко В. проштурмовала пещеру Снежная до дна и привезла весьма обнадеживающие результаты. Им удалось углубиться в последний завал на пару десятков метров, а главное - они пришли к выводу, что пещера может быть пройдена при более благоприятных условиях.

Примерно в это же время и созрела мысль о штурме Снежной в 1985 году - Инициаторами стали Антон Саакян и Михаил Иванов. Антон уже был в Снежной в 1982 г. в составе интернациональной группы под руководством Резвана В. Когда им удалось успешно достигнуть зала Икс, перетащив при этом огромную кучу мешков. Воспоминания об этих мешках не давали несколько лет покоя Антону. Поэтому, при подготовке к экспедиции 1985 года он был ярым поборником сокращения количества мешков до абсолютного минимума, т.е. до одного на человека. В начале года планирование экспедиции приняло более конкретные очертания. В этот период, кроме Антона и Миши, никто не высказывал особого желания ехать в Снежную. Братья Демченко отходили от предыдущей экспедиции и хотели отдохнуть, а остальные не знали еще, чем они хотят заниматься в 1985-ом. Не найдя поддержки, два инициатора быстро спланировали штурм пещеры группой в два человека. Это был беспрецедентный по авантюрности план. В него входило быстрое прохождение пещеры до дна с минимумом снаряжения и еды и быстрый подъем налегке наверх. Все это необходимо было провести в рекордно короткие сроки, так как при увеличении времени катастрофически увеличивалось бы и количество еды. Более детальный подсчет показал, что для осуществления этой идеи лучше иметь группу хотя бы из трех человек. Весной они решили привлечь к этой затее меня и стали усиленно меня обрабатывать. В это время мы вместе готовились к всесоюзным соревнованиям по туризму в Карпатах и встречались по нескольку раз в неделю. Я очень хотел поехать в Снежную, глубочайшую и сложнейшую пещеру СССР. Это мечта любого спелеолога, но вначале меня отталкивала видимая невооруженным глазом авантюрность этой поездки. Хотя я был в этой пещере только до глубины 300 метров, но более-менее представлял из рассказов других и из собственного опыта трудности прохождения такой пещеры, да еще не имея никакой подстраховки другой группой. Были планы даже проходить пещеру без страховки вообще, или используя динамическую систему с продергиванием основной веревки. Динамическая система применялась другими секциями, и есть рабочие разработки, но в Ленинграде так никто не ходил, и знали о ней больше понаслышке. В мае мы поехали на соревнования в Яремче и провели там несколько чудесных дней. Два дня мы почти не спали: готовились к соревнованиям, а затем выступали, зато потом за два оставшихся дня прекрасно отдохнули. Стояла хорошая, солнечная, в меру теплая погода. Мы много говорили о предстоящих экспедициях и ближайших планах, и я окончательно решил присоединиться к Мише с Антоном, Через некоторое время и братья Демченко тоже надумали изменить свои планы и еще раз пойти в Снежную. С этого момента подготовка к экспедиции перешла от общих рассуждений к более конкретным планам и делам. Мы решили идти двумя группами по три-четыре человека. Наша группа - Антон, Миша и я - была уже сформирована. В группу же Демченко В. подключились Колесник Марк и Бурмистров Миша.
Обе группы должны были работать сугубо автономно, взаимодействуя по мере надобности. Это обусловило и различный подход к подготовке экспедиции. Группа Демченко взяла на вооружение индивидуальный метод подготовки, то есть каждый готовился сам по себе, помогал друг другу только в закупках дефицитных материалов и дефицитного продовольствия. Наша же тройка придерживалась коллективного метода. Мы часто встречались, обсуждали наши планы, проводя массу времени в разговорах и спорах.
Экспедиция была намечена на октябрь месяц. Прошло лето, наступил сентябрь - последний месяц подготовки. Нашей группе предстояло сделать много нового снаряжения, как общественного, так и личного. Мы стремились максимально сократить вес вещей и еды, экономя на всем. Раскладку удалось сократить до 750 граммов на человека в день при повышенной калорийности и улучшении вкусовых качеств. Немало пришлось потрудиться и с подземным базовым лагерем. Была сшита новая палатка из парашютного шелка, коллективный спальный мешок из синтелона и прочее.
Особенно много споров возникло вокруг надувных матрасов. Мы не могли себе позволить роскошь иметь каждому отдельный матрас. Слишком большая масса, немалый объем и увеличение веса при неизбежном намокании. Антон предложил создать подстилку из надувных детских шариков, изготовив двойной пол в палатке. Я же вынашивал идею изготовления коврика из детских надувных "бревен" длиной более одного метра и диаметром с настоящее бревно. Я купил одно такое изделие. В инструкции по эксплуатации "бревна" категорически запрещалось плавать на нем детям и тем более взрослым, поэтому его назначение до сих пор остается для меня загадкой. Упрочнить его я собирался за счет склеивания парашютным шелком с помощью клея "Феникс". Пока я исследовал свое "бревно", конкурирующая фирма не теряла времени зря. Антон, как профессиональный фарцовщик, скупил "н"-ное количество разноцветных шариков, породив тем самым еще один дефицит в ленинградской торговле, и занялся изучением их прочностных характеристик. Надув несколько шариков, он улегся на них. Воодушевленный первым успехом, он позвал жену, и они взгромоздились уже вместе. Шарики не лопались! Последней залезла дочка... Динамическое равновесие, хотя и весьма шаткое, по-прежнему сохранялось. Аналогичная ситуация уже создавалась во всем известной русской народной сказке "Репка". Тогда потребовалось вмешательство полудикого животного - мышки, чтобы вывести пресловутую репку из состояния равновесия. Здесь же все обошлось более прозаически. Задумав исполнить роль мышки, к пирамиде подошла любимая теща...
Антон мгновенно сообразил, какие поистине катастрофические последствия грозят дефицитным шарикам и ему самому, и вовремя приостановил эксперимент.
В это время в наше соперничество вмешался, как это часто бывает, "Его Величество Случай". Зайдя в спортивный магазин, я увидел подушки из прорезиненного материала. При ближайшем рассмотрении это оказались сиденья для лодок. Меня охватила дрожь, которая, наверное, охватывает людей, стоящих на пороге гениальных открытий. До закрытия магазина оставалось около 20-ти минут. Я добежал до ближайшего телефона-автомата и позвонил Антону. Выплеснув в него море восторга и энтузиазма, я не услышал в ответ столь же радостных слов. Его осторожные высказывания не охладили моего пыла. Уже в цейтноте я вбежал в магазин и на все деньги купил четыре подушки. В этот же день я приехал к Антону домой. Даже внешний осмотр исключил механические испытания - такую подушку можно под танк! Против моих аргументов Антон не возражал, но от своих планов не отказался. Решено было испытать обе системы в естественных условиях.
За две недели до отъезда мы решили выехать на природу и испытать ПБЛ в полевых условиях. Темнело, когда мы приехали на скалы. Палатку решили установить вдали от всех остальных людей. В темноте мы стали разбивать лагерь. Как и все умудренные опытом спелеологи, мы не взяли электрических фонарей, а огрызок свечи освещал немного. Этого "немного" оказалось достаточно, чтобы установить ПБЛ. В темноте мы с Мишей долго и упорно надували шарики и завязывали их тонкими нитками, сложенными вчетверо. Антон устанавливал палатку и осуществлял авторский контроль за правильным надуванием шариков. Не прошло и часа, как мы надули 16 шариков,загубив при этом всего лишь четыре. Антон засунул шарики в специально сшитые отсеки двойного дна, и испытания начались. Первым полез Мишка - встав на четыре кости, он с величайшей осторожностью залез в палатку. Стараясь не касаться шариков руками и ногами, он прополз над ними и стал потихоньку опускаться, пытаясь лечь на как можно большее количество шариков. Ложе под ним заколыхалось, но выдержало. Вторым полез я. Еще в юности, залезая в палатку, я отдавливал друзьям неубранные вовремя конечности. С годами я это стал делать реже. Вероятно, мои друзья, наученные горьким опытом стали осторожнее, а может быть, мои колени стали менее острыми. На этот раз оказалось достаточным наступить коленом на один шарик, как он лопнул. Когда же я лег всем телом, то подо мной остались целыми только один шарик под головой и один в ногах, а от детонации лопнул один шарик под Мишкой, и его зад плавно опустился на голую землю. Последним влез изобретатель, загубив два шарика. После этого всем стало ясно, что до утра мы так не дотянем. Придя к выводу, что головные шары = это неплохо для стационарного лагеря, мы вылезли и в кромешной тьме начали надувать и связывать подушки. На этом эксперимент и закончился. Ночь прошла нормально. Палатка, подушки, коллективный спальник и кухонное оборудование выдержали все испытания и были приняты безоговорочно.
Последние дни перед отъездом прошли в предстартовой горячке. Как всегда времени не хватало. Большая комната Мишкиной квартиры напоминала свалку. Сюда мы свезли все общественное снаряжение, включая и еду. Если учесть, что здесь же валялось его личное снаряжение и кое-какой семейный скарб, то можно представить, какой там был хаос! В конце концов, пришлось отказаться от многих идеалистических планов, оставив лишь те, без которых мы не могли выехать.
В последнюю неделю вдруг мы узнаем, что Володя не сможет выехать в запланированные сроки, то есть раньше нас. Пришлось многое менять. Мы едем вместе. И нашей группе придется идти первой, навешивая снаряжение. План быстрого штурма нашей тройки становится иллюзорным.

12 октября 1985 года
На перроне собралась большая толпа из провожающих и отъезжающих. На удивление, все пришли вовремя. Добровольные помощники помогли принести вещи из камеры хранения. Последние рукопожатия, поцелуи... Поезд медленно трогается. Мы резво прыгаем в вагон... и остаемся без одного члена группы. Миша Бурмистров, самый молодой из нас, почему-то не пришел, а с ним и четыре транспортника и ремнабор группы Демченко. Олег - как в воду глядел! - дал именно Мишке единственный отдельный билет. Все остальные были групповые. В поезде братья Демченко прикинули и пришли к выводу, что в любом случае еды и снаряжения хватит.
Все с облегчением вздохнули только после того, как исчез из виду перрон. Наконец-то первый период подготовки окончился. Обычно до последнего мгновения волнуешься: а вдруг что-нибудь случится, и придется отказаться от поездки. Места у нас почти все боковые и разбросаны по всему вагону. Из-за этого весь вагон завален нашими мешками. Запасливый Марк вытаскивает канистру с пивом, и остаток вечера мы проводим в приятном разложении.
13 октября
По традиции мы долго спим, много едим, а остальное время занимаемся общественным снаряжением, а затем и личным. На остановках пополняем постоянно истощающиеся запасы пива.
14 октября
Мы опять перенеслись в теплый сентябрь. За окнами мелькают деревья и кустарники, покрытые желто-зелеными листьями. Тепло, как в Ленинграде летом. Только высоко в горах видны небольшие снежные шапки. В Туапсе появляются пальмы и, конечно, море. Вдоль побережья всегда приятно ехать, вдыхая соленый запах моря и радуясь очередной встрече с ним. Но встреча с морем - это и последний звонок для нас. Наши сборы становятся лихорадочными, ведь скоро Хоста - столица спелеологов на Кавказе. В Хосте поезд стоит 2 минуты. Мы укладываемся в норматив 40 секунд. Оставляем дежурного с вещами и разбредаемся по знакомым улицам курортного городка. Редкий год мы не бываем здесь. Знакомо все, вплоть до меню любой закусочной или столовой. Последний раз едим в цивильных условиях, поэтому каждый ест так, чтобы было что вспомнить и к чему стремиться все время экспедиции. За три часа мы съедаем уйму вкусных продуктов и выпиваем несколько литров всевозможных напитков, успешно вырабатывая отвращение ко всякому принятию пищи во внутрь. С радостью мы загружаемся в электричку и отправляемся в Гудауту. Новичков всегда поражает черепашья скорость этого электропоезда, порождения XX века, нас же уже не удивить ничем. А, в общем-то, этот электропоезд хорошо вписывается в медленную курортную жизнь, где люди медленно прогуливаются по набережным, медленно едят и пьют в ресторанах и кабаках, а в летний сезон подолгу лежат на пляжах, заживо жарясь под беспощадными солнечными лучами, лениво окунаются в теплое, такое же ленивое и преимущественно грязное море, и медленно бредут разыскивать свой личный топчан, стараясь не наступить на горячие и скользкие от пота тела своих сограждан-курортников...
Наконец, приезжаем в Гудауту. Это тоже наш город. Вернее сказать, наш вокзал, потому что мы дальше вокзала и привокзальной площади обычно не отходим. Все также с одинаковой тоской в глазах бродят здесь разномастные и разнокалиберные собаки и разночинные милиционеры, и все также открыты рты для окурков и плевков у наивных, экзотических для Абхазии пингвинов-урн. Звездное небо навевает хорошее настроение и приятные воспоминания. Спать укладываемся, как обычно, на каменном полу зала ожидания, отгородившись мешками от бродяг и пройдох.
15 октября
Рано утром Володя пригнал рейсовый автобус, и мы бегом загружаемся в него, на ходу доедая хостинскую ставриду в томате. По еще темным предрассветным улицам выезжаем из Гудауты. Дорога, петляя, поднимается в гору. Медленно светает. Всех охватывает волнение при виде гор и родного Бзыбского хребта. Наверху все припорошило небольшим слоем снега. Это радует. Вот и конечная остановка в поселке Дурипш. Впереди знакомый путь. На этой высоте еще только начало осени. Листья еще почти не опадают. Пышные золотистые кроны украшают лес. В две ходки забрасываем все снаряжение до ручья. От ручья несем груз до "Белых стрел". Там у нас будет стоять первый наш лагерь. Тропа медленно набирает высоту. Свежий воздух, насыщенный запахами леса, пьянит. Идется легко, и груз не кажется таким уж тяжелым. На одном из поворотов в вечной тени затаились заросли самшита. Маленькие вечнозеленые листики и покрытые мхом, причудливо изогнутые стволы всегда поражают. Но больше всего, конечно, воздух, настоянный самшитом. Может быть, это потому что моя первая пещера была Самшитовая в районе Отапа (Ю-З.Кавказ, п.Очимчира)...
...Тогда нас, еще почти не обученных новичков, впервые вывезли на Кавказ. До этого я ни разу не был на Кавказе в горах и, тем более, в пещерах. В Ленинграде стоял холодный снежный ноябрь 1974 года. Двухчасовой перелет - и мы очутились в Сухуми. Тепло, солнечно. На улицах пальмы. Не хватает только негров, продающих бананы и ананасы. Нас, несмышленых новичков, было четверо: Киек Володя, Анисимов Коля, Петя Малахаев и я. Все остальные выехали раньше. Мы были молоды, радовались жизни. Шли пешком по нарисованной друзьями схеме и любовались теплым солнцем, экзотическими деревьями, видневшимися вдали горами. Для нас тогда было все ново. Мы впервые видели мандарины, лимоны, хурму не на витринах магазинов, а наяву на ветках деревьев. В заброшенном саду мы нашли деревья со странными зелеными плодами, по форме напоминающими большое яблоко. Попробовали погрызть. Оказалось довольно-таки вкусно. Впоследствии местные жители, радостно улыбаясь, рассказали нам, что этими плодами они кормят свиней и делают из них мыло. Вкус мыла плоды нам тогда не напомнили, так как никто из нас до этого мылом не питался. Сносно переварив экзотический плод, мы осмелели совсем и очень скоро поплатились за это. Камнем преткновения стал для нас дикий лимон. По виду, запаху и вкусу он напоминал обычный, только погорчее. Сахарного песка у нас с собой не было, но это не охладило наш исследовательский пыл.Разрезав ножом первый плод, мы пришли к выводу о его съедобности. Сначала мы просто выгрызали мякоть, а потом, чувствуя, что нам все это не съесть, стали выдавливать желтый пахучий сок в рот. Надо еще учесть, что мы все тогда учились на 3-ем курсе института и жили в общежитии. Это как раз то время, когда денег после многочисленных праздников, именин, юбилеев хватало только на чай с сахаром да на батон за 13 копеек. Плоды, которые не смогли съесть, мы взяли с собой, чтобы угостить своих друзей. Мы шли уже по горной тропке вверх, когда нас настигла кара за жадность. Поочередно мы останавливались, вставали раком и отдавали земле то, что мы у нее так неразумно взяли. При этом мы пускали большие желтые пузыри изо рта и ноздрей, и дико вращали вытаращенными глазами. Очищенные, с пустыми животами и с желтыми лицами мы добрели до лагеря.
Это был первый и последний лагерь, организованный секцией Политехнического института. Мы тогда еще были в школе предлагерной подготовки, и нас взяли нелегально. И вот под руководством опытного инструктора Игоря Павлова мы пошли штурмовать первую свою пещеру - Самшитовую. Пещера называется так потому, что она находится в густых зарослях самшита, и вся входная воронка почти сплошь заросла этим кустарником. Игорь навесил веревку и металлическую лестницу. Еще раз показал, как пользоваться "рогаткой" на спуске, и мы начали спуск. Хотя мы уже спускались ранее (один раз) на скале, но тут было совсем другое. Надежная страховка закреплена за верхнюю обвязку, но волнение и немножко страха есть. Самый сложный - первый шаг в шахту! Ты стоишь на самом краешке, нагружая веревку, она растягивается и удерживает тебя над пропастью. Теперь надо шагнуть с края уступа вниз. Правой рукой судорожно стравливаешь веревку. Тело наклоняется... И вот первый шаг вниз. Ноги упираются в стенку колодца под прямым углом. Негнущимися в коленях ногами перебираешь по заросшей мхом стенке - и вот первый метр преодолен. Наступает уверенность в себе и в своих силах. Веревка в правой руке весело шуршит об рукавицу, ноги едва успевают касаться влажных стен. Стенки вдруг расходятся в стороны, и ты спускаешься в середине большого колодца. Вверху виднеется кусочек круглого голубого неба, а внизу - темнота. Становится заметно прохладнее. Наконец чувствуешь под ногами мягкую пушистую землю. Спуск окончен! Желтый лучик фонарика с трудом пробивает темноту. Пахнет влажной землей и гнилыми сучьями. Глаза еще не привыкли. Ведь весь спуск в 30-метровый колодец занял не более минуты, а для меня пролетела целая вечность. В глубине послышались голоса друзей. Я сделал несколько неуверенных шагов, пока стал различать предметы под ногами. Потом глаза привыкли к лучу фонаря окончательно, и я подошел к своим товарищам. Мы обменялись поздравлениями с первым спуском. Все чувствовали в душе себя героями, но, конечно, не подавали вида, хотя это было нарисовано на наших довольных физиономиях. Дальше шли горизонтальные ходы, местами узкие и влажные. Мы налазились вволю, почувствовали пещеру, ее дыхание, запах, цвет, пощупали ее руками. Чем ниже спускаешься вниз, тем больше растворяются запахи земли, они остаются там, наверху, а внизу тебя встречает постоянный, ни с чем не сравнимый аромат пещеры. Мы пробыли под землей два-три часа, но уже успели отвыкнуть от поверхности. И вот подъем. Ты идешь по лестнице, и кусочек неба над головой на твоих глазах все увеличивается и начинает возвращаться запах земли. Теперь ты уже не испытываешь чувства страха, предыдущие волнения загоняются куда-то в угол души, как нечто неестественное для тебя. По мере подъема появляется чувство гордости за себя и за своих товарищей. Сил еще много. И идти по лестнице приятно. Ступеньки скрипят под ногами, а неумение компенсируется неистощимым энтузиазмом. По мере подъема запахи земли усиливаются и постепенно вытесняются ароматом самшита и теплом солнца. Ими напоено все. Это несравнимое чувство - чувство встречи с поверхностью. Наверное, мы поэтому и спускаемся под землю, чтобы понять, как прекрасна наша земля. Прошло почти одиннадцать лет. Я прошел много гораздо более сложных и красивых пещер, но воспоминания о маленькой пещерке Самшитовой так и не были вытеснены из моей памяти.
...Оставив мешки на "Белых стрелах", мы с Мишей возвращаемся обратно. Внизу встречаем довольного Антона верхом на тракторе с пирамидой мешков. Это группа Демченко договорилась с трактористом и, задержавшись на полчаса, выиграла несколько часов. Ведь грузов у них еще больше, чем у нас. Трактор не доехал до места метров пятьсот, но и на том спасибо. Через 30 минут все грузы на "Белых стрелах". Теперь можно перекусить и отдохнуть. В этот день удалось сделать еще одну ходку и забросить мешки выше "Явора" (750 м) метров на 50. Установка лагеря занимает довольно-таки много времени. Еще ни акклиматизировались и не распределили обязанности. По старой студенческой привычке вещи раскидываем на огромной площади, благо место позволяет это сделать. Особенно усердствует Антон. В сумерках ходим, как по минному полю. В минировании, кроме нас, участвовали местные коровы, и слова, отнюдь не благодарственные, часто срываются с наших еще не загрубевших уст. В темноте разжигаем первый и последний в этой экспедиции костер. Приятно полежать у костра, попить чай и расслабиться, глядя на звездное небо.
16 октября
Встали рано. Все рвутся в бой. Погода пасмурная, но дождя пока нет. Быстро позавтракали и стали собираться на выход. Нам предстоит собрать полностью лагерь, отсортировать и оставить ненужное снаряжение. Вчерашний бардак не прошел даром. Сборы затягиваются, Антон потерял самую главную часть из своего многочисленного снаряжения - курительную трубку, которую лелеял и берег от самого Ленинграда. Совместные поиски приносят положительный результат, но частично. Частично в прямом смысле, так как трубка растоптана, вероятнее всего самим хозяином, на две части. Проверка работоспособности полученного таким образом агрегата прошла успешно, и мы, довольные, продолжаем сборы.
Группа Демченко припрятала лагерь и отправилась наверх. У нас же еще не видно конца. У Антона оказалась масса личного снаряжения, требующего тщательной упаковки. Сначала он выдувал табак из бесчисленного количества папирос "Беломорканал", а затем принялся разбивать карбид на мелкие кусочки и запихивать их в специально купленную совершенно дурацкую канистру. Горлышко этой канистры было чуть больше, чем у обыкновенной бутылки, а карбида - примерно 6-7 кг! Пока Антон терпеливо проталкивал карбидные кусочки, я занялся профилактическим ремонтом примуса. Дело в том, что еще в Ленинграде Миша должен был заглушить предохранительный клапан, но времени, как всегда, не хватило. Этот клапан должен спасать от взрыва корпуса примус при повышении давления в нем. На самом деле примус без специального взрывного устройства и без чукчи-минера не взрывается, зато предохранительный клапан открывается даже при небольшом повышении давления и выстреливает метра на два струей горящего бензина. В военном деле такая конструкция называется огнеметом. Если учесть, что наш огнемет работает в автоматическом режиме и направлен может быть в любую сторону, то опасность будет очевидной. Я взялся ликвидировать нависшую над нами угрозу. Несколько поворотов отверткой, и... наш клапан, как современная трехступенчатая ракета улетает в неизвестном направлении. Три ее ступени - гайка, пружина и поршень - разлетаются в разные стороны. Для нас это равносильно землетрясению, ведь примус - это жизнь. Замены у нас нет. Все сразу же включаются в поиски. Вся земля покрыта слоем опавших листьев, осложняющих нашу задачу. Осторожно, как настоящие археологи, мы разбираем листья. Вскоре находим гайку, а в течение получаса и пружину. Поршня нигде нет. Верхний слой снят на площади З м х З м = 9 м. Обнажились корни деревьев. Мы прекрасно понимаем сложность поиска - размеры поршня 4 мм х 6 мм, однако продолжаем упорно искать. Я уже начинаю думать о возможной замене и достаю ремнабор, а Антон уходит колоть свой любимый карбид. И вдруг Мишка заорал, запрыгал и взметнул руку со злосчастным клапаном вверх. Дружный рев огласил окрестности. Группа Демченко, находясь в нескольких километрах от эпицентра, зафиксировала колебания мембран в своих ушных раковинах. Радость придала нам новые моральные силы в борьбе со снаряжением. Колка карбида откладывается на неопределенное время, мы хватаем мешки и, наконец-то, выходим. За 40 минут достигаем "Явора". Дальше длинный и крутой подъем - самый тяжелый участок пути до пещеры. Идем траверсами, увеличивая расстояние, уменьшая крутизну склона. Сегодня сухо. Ноги не скользят по склону, как обычно. Выходим к "головастикам" (1200 м). Воды нигде нет. Из-за позднего выхода наши планы на сегодня проваливаются. Создается опасность остаться на ночевку вообще без воды. До следующей контрольной точки - "банки" (1450 м) - доходим минут за сорок. Воды опять нет. Решаем подниматься дальше. Минут через 15 находим небольшую лужу в сухом глиняном русле. Здесь, хотя место не из приятных, бросаем мешки и резко спускаемся почти до самого "Явора" за второй партией мешков. Антон долго возится с рюкзаком и на этом теряет время. У нас станки самодельные с резинками, а у него промышленный "Ермак": еще одна наша промашка, о которой, впрочем, все знали.
На подъеме мы с Мишей уходим вперед. Опять крутой подъем - и та же тропа. Сегодня первый настоящий рабочий день. Первые дни всегда тяжелее, после долгого межэкспедиционного пассивного периода. Доходим до места лагеря в сумерках. Начинает понемногу накрапывать дождь. На этой высоте уже настоящая поздняя осень. Листья на деревьях облетели, и довольно прохладно. Начинаем ставить с Мишей лагерь. Вскоре стемнело окончательно. Антон еще не пришел, а он без света. Хором в два голоса кричим в темноту. Эхо, отразившись от соседнего обрыва, быстро возвращается назад. Решаем, если не придет, спуститься вниз с фонарем. На наше счастье Антон появляется вскоре, пройдя последние несколько сот метров в кромешной тьме. Хорошо, он вовремя сообразил оставить мешки на 1200 м. Только успеваем поставить лагерь и забраться в палатку, как начинается сильный дождь. Погода испортилась окончательно. Зато воды сколько хочешь, но теперь она нам не нужна.
17 октября
Сильный дождь лил всю ночь. К утру он утратил силу, но не закончился. Возле самой нашей палатки шумит ручей. Вся атмосфера насыщена холодной промозглой влагой. В этом месте и летом обычно живут облака и туман. Деревья поросли длинным лохматым лишайником. Антон встает раньше и уходит вниз за оставленным грузом. Мы с Мишей балдеем. Вылезать преждевременно из палатки нет никакого желания. Через некоторое время все же выходим под дождь, берем мешки и - вверх. Через час подходим к гроту. Лес кончился, несмотря на пасмурную погоду, хорошо просматривается Хипста и весь хребет, покрытый небольшим слоем снега. По тропе к Снежной снега нет, и это повышает наше настроение. Под рюкзаком всегда жарко, и небольшой дождь приятно охлаждает. Но стоит остановиться, и замерзаешь очень быстро. Поэтому стараемся поменьше отдыхать. Еще час, и мы подходим к Снежной. Оставляем мешки на небольшой площадке в пяти минутах ходьбы от входной воронки и идем вниз. Скоро встречаем Антона. Он идет вверх. Пока готовим еду, приходит и Антон. После обеда мы сняли лагерь и без неприятных приключений дошли до площадки возле Снежной. Немного поработав, расширили площадку и, очистив от мусора, оставленного предыдущей группой, поставили свой последний наземный лагерь. Группа Демченко, имея значительно больше груза, ходила в три ходки. Они должны были появиться возле пещеры на следующий день.
18 октября
Сегодня по предварительному плану мы должны были выйти в пещеру, но обстоятельства не позволили осуществить этот план. Снаряжение на верхнюю часть пещеры было забазировано недалеко от нее в небольшом гроте осенью 1984 г. Еще в Ленинграде дискутировался вопрос о возможном исчезновении снаряжения. Чтобы не ставить под удар всю экспедицию, было решено сдублировать. Мы привезли и оставили на "Белых стрелах" 3 мешка со снаряжением. Утром мы нашли этот грот и вытащили все мешки. Навесок оказалось достаточно на наш взгляд, а это значит не надо возвращаться за резервом. Вскоре подошла группа Демченко. Володя нас "обрадовал". Они просчитались, и нам придется доставить трос с высоты 1200 м. Делать нечего, надо идти, хотя страшно не хочется. Опять накрапывает дождь. Кидаем жребий на пальцах, и невезучий Миша с тоской в глазах направляется вниз, проклиная всех и вся. Володя сообщает, что Бурмистров так и не пришел. Я писал о том, как мы выехали из Ленинграда без него. Из Хосты мы позвонили. Оказалось, он заболел гриппом. В тот день, когда мы звонили, он должен был выехать. Но он не приехал в срок. Прошли все сроки. Мы уже не знали, что и делать. Вдруг он придет, когда мы все уйдем под землю. Или он заблудился где-нибудь в лесу. Летом 1984 г. он уже имел холодную ночевку под дождем в дебрях дикого малинника, сбившись с тропы. Пришлось Марку специально спускаться в Дурипш. Бурмистров нигде не появлялся. Только после окончания экспедиции мы узнали о Мишкиных приключениях. В назначенный срок он выехал из Ленинграда. В поезде его скрутил приступ острого аппендицита. В Илловайске его сняли с поезда с пятью мешками и отправили в больницу. После операции, придя в себя, он вернулся обратно. В этом случае фортуна была на нашей стороне. Если бы это случилось в пещере, было бы мало шансов на счастливый исход. Через три часа вернулся Миша с тросом, промокший до нитки. Мы рвались в пещеру. Подальше от капризов осенней погоды. Остаток дня посвятили подготовке к выходу.
19 октября
Выход в пещеру всегда планируется на утро. И чем раньше, тем лучше. Но не было еще случая, чтобы наши прожектерские планы по этому поводу сбывались. Проснулись рано, как и намечали. Погода прояснилась, и даже местами появилось солнце. Используя каждую солнечную минуту, мы разложили на камнях сушиться весь наш изрядно подмокший скарб. Сначала свернули лагерь и упаковали его в мешки, а затем занялись личным снаряжением.
Ритуал одевания выработан давно. Это долгое и нудное, но обязательно тщательное дело, тем более, когда уходишь под землю надолго. Ошибок не должно быть. Для Снежной все подготовили обновки. Миша и Антон одевают новые синтелоновые костюмы, а мне приходится довольствоваться старой проверенной шерстью. У Миши элегантный, ярко-красный комбинезон, которому могли позавидовать и космонавты. У Антона же одеяние более экзотичное: сшитый в последний момент распашной костюмчик. Без смеха на него смотреть невозможно. Мировая практика пошива одежды не знала ничего подобного со времен первобытного человека. Штаны имеют широченный зад, свисающий чуть ли не до колен, переходящий в узкие и очень короткие штанины. Чтобы защитить часть тела ниже колена, пришлось штанины пришить к длинным шерстяным носкам. Синтепоновая рубашка была скроена в Ленинграде и сшита в поезде. Тело в нее входит с огромным трудом и треском, рукава же вовсе не сшиты по шву, иначе руки в них не всунуть. Треть обеих рук так и осталась голой для лучшей вентиляции, воротник заменяет небольшое модное декольте. Гидрокостюмы у нас одного фасона со входом-выходом-трубой на груди. Прекрасное изобретение, особенно для мужчин, удобное, кроме всего прочего, и для плавания. Верхние комбинезоны тоже новые. На Мишке - хорошо сшитый и прекрасно сидящий на нем комбез из прочного капрона, с застежкой-молнией. Антон, похоже, выкройку своего комбеза снимал с пикантного внутреннего костюмчика. Фасон такой же и исполнение на том же уровне, и с той же тщательностью сшитый. Материал = блестящая серебристая гидромелиоративка. Общий вид впечатляет. Высокий рост, необъятные плечи, узкие бедра - так я представлял себе пришельцев иных миров. Из земных героев напрашивается сравнение с Дон Кихотом Ламанчским. Мой комбез не похож ни на один из вышеописанных костюмов. Дед этого комбеза был скроен по методу Остапа Бендера, правда, несколько видоизмененному. Остап обрисовывал тень от солнца Кисы Воробьянинова, тогда как я не имел такого смышленого помощника. Я застелил пол газетами, затем лег на них и сначала правой, а потом и левой рукой обвел карандашом контур. Фигура оказалось до изумления похожа на мое изображение в зеркале при механическом совмещении. Все остальное было делом техники в руках дикаря. Теща нам подарила швейную машину, которая имела подобную инструкцию по эксплуатации. Поставив инструкцию на машину, как ставят обычно партитуру пианисты, я, сломав десяток игл, смог сшить довольно сносный комбез. Третье поколение комбеза отличалось лишь качеством и некоторыми дополнительными особо прочными заплатами на трущихся местах. Довершает картину нашей экипировки Мишкин почти заграничный белый мотоциклетный шлем с металлической мышкой на боку. В нем он очень напоминает натурального француза. Шлем имеет массу преимуществ и лишь один недостаток - в нем плоховато слышно.
Уже стало темнеть, когда мы, наконец, полностью собрались. Бряцая личным снаряжением, подошли ко входной воронке. Первый колодец всегда поражает своими гигантскими размерами, неправильными формами и большим, постоянно изменяющим конфигурацию снежником. Из-за снежника рельеф в нижней части колодца меняется в зависимости от времени года. Летом и осенью он сильно протаивает, а зимой и весной колодец почти полностью засыпан снегом. Бывали случаи, когда спелеологам приходилось выкапывать тоннели, глубиной 15-20 метров, чтобы пройти в глубь пещеры или вылезти наружу.
В этот раз снежник имел минимальные размеры, и в его теле зияли большие трещины и провалы. Первый выход в пещеру всегда большая сложность. Нужно некоторое время на акклиматизацию в условиях пещеры, на привыкание к работе со снаряжением и друг с другом. "Первый блин комом" - эта поговорка как нельзя лучше отражает характер нашего первого выхода. Только в 17.00 мы сделали первую навеску и начали спуск. Ранее в Снежной был до дна только один Антон, поэтому он лучше всех знал пещеру. Миша был в начальной части дважды. Я спускался лишь один раз весной, когда все было завалено снегом и неглубоко. Миша чувствовал себя в верхней части уверенно и поэтому пошел первым. Спустившись на снежник, он подождал меня. Уже в сумерках я очутился на дне сорокаметрового колодца. Это как раз то время, когда свет с поверхности мало помогает, а свет электрического фонаря не способен пробить сгущающуюся темноту. Снежник прорезает большая трещина, в которую уходит обрывок старой веревки. Миша спускается в трещину, а затем уходит дальше искать следующую навеску. Я спускаюсь за ним и остаюсь на небольшом снежном уступе в расщелине, здесь придется принимать мешки и спускать дальше Мишке. Из глубины доносится его голос. Он нашел шлямбурные крючья в стене. Очевидно это место следующей навески. Я кричу наверх Антону: "Спускай мешки!", - и слышу утвердительный ответ. Оттягиваю трос, и первый мешок заскользил ко мне. Мешки идут не очень хорошо, то и дело застревают в нескольких метрах надо мной. После многократных подергиваний тросом и других ухищрений они сваливаются прямо на меня, так как мне отойти некуда. Уже спущено шесть мешков. Я сооружаю из них поленницу на маленькой полочке, вырубленной в плотном снегу. Жду следующего. Вдруг слышу крик Антона и звук свободно падающего мешка. Он падает в снежник и летит ко мне. Я отступаю на шаг и прижимаюсь к стенке. 15-килограммовый мешок с шумом ударяется о противоположную стенку, рикошетом попадает в мое плечо и падает к моим ногам, где я его и ловлю. Я отделался легким испугом. Следующие три мешка доходят без осложнений. Остается последний. Опять крик Антона, и мешок, со свитом прорезая воздух, несется ко мне. Пока он летит, я успеваю выругаться, пожалеть о том, что я не вырыл нору безопасности, и распластаться по снежной стенке. Мешок со всеми нашими металлическими станками ударяется рядом с мной в стенку и улетает вниз. На наше счастье мешок застревает на маленьком снежном карнизе перед окончательным отлетом в пропасть.
Верхняя ледовая часть пещеры фактически представляет собой один громадный обледенелый колодец, под небольшим наклоном уходящий на глубину 180 м. Потеря даже одного мешка грозит срывом всей экспедиции или, в лучшем случае, ее окончанием для нашей тройки. Только после выхода мы узнаем причины этих падений. Антон взял ацетиленовую горелку в качестве источника света. Не имея достаточных навыков работы с ней, он слишком поздно залил воду в корпус. Все мешки он спускал в сумерках, а последние - уже в полной темноте - Это и стало основной причиной последовавших затем событий.
Вслед за последним мешком быстро спустился Антон. Когда он увидел нас, то чуть не одурел от неожиданности и возмущения. В весьма изысканных выражениях он объяснил нам, что мы не туда залезли. Я в не менее изысканных выражениях выразил, мягко говоря, недоумение по поводу его не очень аккуратного отношения к транспортным мешкам. Разрядив нервную систему почти по теории создателя понятия стрессов Ганса Сельс, мы начали вытаскивать мешки из проклятой трещины. Кстати, стресс определяется так: "На воздействие разного рода - холод, усталость, быстрый, бег, страх, боль и многое другое - организм отвечает не только защитной реакцией, но и неким общим однотипным физиологическим процессом вне зависимости от того, какой именно раздражитель действует на него в данный момент. Организм с помощью этого процесса как бы мобилизует себя целиком на самозащиту, на приспособление к новой ситуации, на адаптацию к ней". Мобилизовав таким чисто русским способом организм, мы с Мишей вытащили мешки, а Антон тем временем нашел единственно правильный путь дальше и навесил снаряжение. Мы перегруппировали силы. Антон идет первым и делает навеску, Мишка помогает ему и принимает мешки от меня. Я спускаю мешки и иду последним. Три мешка с поверхностными вещами оставляем на шлямбурном крюке, остается восемь. Антон и Миша уходят вниз и распределяются по уступам. Я спускаю мешки. Все успокоились окончательно, началась нормальная работа. Мешки вешаются гроздьями на навеске, так как ставить их негде. Сложность преодоления снежно-ледовой части заключается в том, что в ней нет четких разграничении между колодцами и, соответственно, между навесками. В разное время года идет непрерывный процесс или нарастания льда и снега, или его подтаивания. Конфигурация этой части пещеры все время меняется. Из-за этого разные группы шли разными путями и оставляли после себя множество крючьев. У нас снаряжения в обрез, а где какую веревку либо трос вешать - не всегда понятно. Кроме того в этой части велика опасность обледенения снаряжения. Это также нужно учесть при навеске.
Антон спускается к навеске и определяет ее правильность. Часто навеска оказывается слишком короткой, и ему приходится останавливаться и зависать, болтаясь на самом конце веревки над пропастью. Пока Мишка достает из мешка нужную веревку и кидает Антону, тому приходится изрядно повисеть на узком ремне нижней обвязки. Пока мы спускаемся, наступает ночь - самое плохое время для работы. Первоначально мы планировали дойти до Университетского зала, но мы слишком поздно вышли и слишком долго шли - придется остановиться раньше. Вот, наконец, последний сорокаметровый колодец, и мы спускаемся в самый центр снежного конуса Большого зала. Большой зал - один из самых огромных залов пещеры, размером 140х90х60 м. Почти вся площадь зала заполнена снежно-ледяным конусом, высотой 32 м.
20 октября - 22 октября
В 6.30 спускаемся вместе с мешками с ледового конуса. Место для лагеря ужасно загажено предыдущими экспедициями этого года, новосибирцами и свердловчанами оставлено много полиэтилена, различных банок, упаковок и прочего. Чтобы установить палатку, приходится поработать по расчистке.
Чтобы не проспать, мы купили небольшой механический будильник, но заводить его лень. В 10.45 засыпаем.
Просыпаемся. На часах 12.00 ночи. Хочется есть. Мы проспали по идее 13 часов, но явно не выспались.
Приготавливаем еду и едим. Приятная истома разливается по всему телу, и через два часа после пробуждения мы засыпаем опять.
Просыпаемся через 6,5 часов. Опять едим. Обсуждаем прошедший выход. Надо собираться и выходить. Мы долго лежим в коллективном спальнике, тесно прижавшись друг к другу. Палатка - это наш, хотя и не очень теплый, но уютный дом. В ней мы отгорожены от всего пещерного холодного и беспощадного мира. Еще до начала экспедиции мы решили, что приготавливать еду будем по очереди. Первым дежурит Мишка, он к тому же завжор,и ему легче разобраться с продуктами. Кухня у нас расположена в головах, что все время мне не нравиться. Того и гляди, прогорит шапка, или кастрюля с кипящим бульоном оденется на голову. Еще в период подготовки к экспедиции я опрокинул котел с венгерским куриным бульоном. Тогда меня спас новый полиэтилен под дном палатке да наша общая непривередливость. Бульон еще не успел остыть, как мы его вычерпали ложками с днища палатки вместе с вермишелью.
Теперь подобный финт мог бы окончиться для меня гораздо хуже. Едим мы в целях экономии веса из пластмассовых посудин. У меня именная, дарованная Олегом Демченко, миска с гравировкой по пластмассе. Антон же с Мишей много походили по магазинам в поисках подходящего сосуда. Я им предложил синие полиэтиленовые ночные горшки, но их надо было обпиливать, а времени уже не было, и они, не сговариваясь, позаимствовали у своих детей разнокалиберные красные ведерки, вытряхнув песок. Объем ведерок превышал в 1,5-2 раза объем моей мисочки, и я порадовался, что они вместо ложек не захватили детские совочки. Пили чай мы с Мишкой из полиэтиленовых кружек, а Антон хлебал опять же из своего необъятного ведра. Ведро он никогда не мыл, и у меня иногда ком к горлу подкатывал, когда я видел его чай с плавающими разводами жира, остатками гречневой каши, вперемешку с пюре и мясом. Такой чай можно потреблять только ложкой, что он часто и делал. Мы с Мишкой в мытье личной посуды тоже не утруждались, а вот котлы мыть иногда приходилось. Все это никак не отражалось на нашем аппетите. Сначала мы не выедали разовой нормы, а к концу экспедиции при возможности съедали суточную норму за один раз. Это обычное явление и надо его учитывать при составлении раскладки. Наше антисанитарное поедание продуктов совершенно оправдано в условиях пещеры при температуре от 0 до +5 градусов и малого количества микробов.
Во время антракта между снами родился девиз, которым мы руководствовались при спуске на дно. Фраза: "Ведь мы же в отпуске!", сказанная Антоном с легким кавказским акцентом, сразу же была принята нами как руководство к действию, и мы в третий раз решили поспать.
Во время нашего сна в Большой зал спустилась группа Демченко. Испортившаяся вконец погода досрочно загнала их в пещеру, и спуск для них показался сплошным праздником. Праздник был подпорчен при виде большой кучи дерьма, оставленной сибиряками. Ставить палатку им было совершенно негде. От возмущения они долго кипятились и грозились написать во все доступные им органы печати. К сожалению, корреспондентов, чтобы провести пресс-конференцию, не оказалось, и им пришлось поставить палатку прямо на этой куче. Мы окончательно проснулись, когда они уже забрались в палатку.
Обменявшись новостями, мы узнали прелюбопытнейшую вещь: оказывается, сейчас не 20.30 21-ого октября 1985 года, а 8 часов 30 минут 21.10.85 г., и, значит, в свой первый сон мы проспали не 13 часов, а всего лишь один час 15 минут, после чего начали есть. Такой сдвиг оказался возможным из-за отсутствия календаря на всех наших часах. В результате общее количество сна за 3 раза оказалось теми же 13-тью часами, что вполне нормально.
Мы поели, немного полежали для переваривания пищи и стали собирать лагерь. При установке лагеря мы разобрали почти все свои мешки и теперь упаковка заняла массу времени. Мы планировали упаковать еду таким образом, чтобы вынимать каждый раз только одну порцию, но смещение сроков продвижения, осложнило нам это. Упаковка продуктовых модулей была жестко связана с планом, что было нашей ошибкой.
В 15.30 ч 21.10.85 г. мы пошли дальше с девятью мешками. Мои напарники хорошо знали всю навеску, и мы быстро стали набирать глубину. На горизонталях мы тащили мешки все вместе, а на вертикалях один навешивал снаряжение, второй - принимал мешки, а третий их спускал. В лабиринте нашли снаряжение, оставленное экспедицией прошлого года и забрали его. Подошли к предколодцу (20 м). После несчастного случая с Андреем Лониновым он стал считаться опасным. Тщательно проверили точки навески и осторожно спустились на дно колодца. При спуске я хорошо просмотрел место, откуда отделилась та злосчастная плита, после нее остался свежий скол. Ни в одной точке колодца больше нет опасных мест, и все же, когда я отстегнулся от навески после спуска, то испытал некоторое облегчение Прямо под навеской лежит и сама плита - монолитный чемодан, почти прямоугольной формы. Как Саня Доливо-Добровольский успел тогда, в 1982 году, отскочить в сторону, знает только он сам. Сразу же после предколодца начинается Большой колодец (160 м). Он разбит уступами на три колодца. Здесь начинается небольшой капеж. Колодцы хотя и плохо прокрикиваются, но не представляют большой сложности для спуска мешков.
Опять наступила ночь, но теперь она нам не страшна. У нас уже произошел временной сдвиг. Теперь и далее мы надолго забудем земные понятия "ночь", "день", "утро", "вечер"...

---- 2 часть (новая) ----

Опять наступила ночь, но теперь она нам не страшна. У нас уже произошел временной сдвиг. Теперь и далее мы надолго забудем земные понятия "ночь", "день", "утро", "вечер". Время будет делиться на работу - это все, что за пределами палатки, и отдых - все, что в палатке, включая приготовление пищи, разговоры, ремонт и прочее.
Только в конце выхода по незнанию мы совершаем небольшую ошибку, спустившись на дно последнего колодца. Надо было закачнуться на веревке на верхнюю площадку Зала. Большой колодец выпадает прямо в потолок Университетского зала.
Когда попадаешь в основные залы Снежной, всегда напрашиваются эпитеты: огромный, величественный, сказочный. Причем по мере спуска все идет по нарастающей: еще больше, еще красивее и т.д. и т.п. Это относится и к ходам, и, конечно же, воде. На наших глазах маленькие ручейки перерастают в большую, мощную реку.
В Университетском зале поражает не только величие природы, но и пагубное потребительское влияние человека на природу. Горы мусора, разбросанные в беспорядке ненужные вещи, консервные банки, куски полиэтилена, мотки телефонного провода - все это производит гнетущее впечатление. В Снежной нам часто было стыдно за своих собратьев по разуму.
Мы установили лагерь на "Ранчо", довольно уютном месте в огромном зале. В 8.45 ч 22.10.85 г. легли спать. Проснулись в 21.00. Во время нашего сна в зал спустилась группа Демченко.

23 октября 1985 г.

Выходим в 3.30. Недалеко от нашего лагеря начинается Нулевой завал. Это большой завал, состоящий из нагромождения глыб всех калибров. Глубина его около 100 м. В таком завале очень трудно находить правильное продолжение. Ориентируемся в основном по телефонному проводу, оставленному предыдущими экспедициями. В таких завалах очень помогает карбидная лампа Антона. Наконец-то она начинает компенсировать время на ее отладку и заправку. Антону приходится постоянно с ней возиться, как с маленьким ребенком. То она горит слабо, то сильно, то потухает в самый неподходящий момент. Для подстраховки приходится носить еще электрический источник света. Но все эти дополнительные неудобства возмещаются прекрасным светом ацетиленовой горелки.
Мы сравнительно быстро преодолеваем завал и выходим на Водопадный ручей. Это первая вода в пещере. Несколько небольших каскадов - и мы доходим до первого завала, а вскоре до второго. Оба они малы по сравнению с Нулевым и преодолеваются без труда. Антон идет первым, он у нас экскурсовод и ходячий путеводитель. Дальше Университетского зала мы с Мишей не были. На всех, даже на больших остановках, мы задаем Антону один и тот же вопрос: "А что будет дальше?" Мы постоянно вытаскиваем карту-схему Снежной и, тыкая в различные точки, вопрошаем: "А что это?" Антон терпеливо отвечал на вопросы, но поскольку они часто повторялись, его нервная система потихоньку начинала соответствующим образом реагировать. Наш пыл охлаждался ненадолго, и мы с серьезным видом, глядя в карту и не обращая внимания на страдальческое выражение лица Антона, перекосившегося по диагонали, как у человека, изнывающего от зубной боли, спрашивали снова: "А что это?"… Ответ был не всегда членораздельным, но всегда конкретным и ясным. Если как экскурсовод Антон бывал недостаточно галантен и выдержан, то, как следопыт он проявил себя во всем блеске. Мы почти не тратили времени на блуждания по пещере.
После вышеописанных завалов мы опять идем по ручью. Множество небольших уступов, ванночек, и мы выходим, наконец, на реку. Расход воды увеличивается в несколько десятков раз. Рельеф сглаживается, становится более пологим. Вот и первый водопад Мойдодыр. Вода с тихим шумом падает с высоты четырех метров. Мы спускаемся по навеске рядом с потоком. Через небольшой промежуток чистой воды, следующий водопад - Руки-Ноги. Он проходится нетривиально. По воде пройти нельзя, надо искать обход. Антон залезает в распорах вверх и проходит горизонтально по карнизу. Водопад уже под ним. Он ложится на хрупкий, подмытый, узкий, как третья полка плацкарта, карниз и ползет по нему на высоте около 10 метров. Полка сужается наполовину. Дальше пути нет. Антон не посвящал нас в свои планы, поэтому, когда я залез в распорах и рядом увидел в метре от него небольшой узкий ход, то не торопился спрашивать: "А что это?", - чтобы не спугнуть Антона, ведь он был на грани падения. Я тихо и вежливо спросил, не обход ли водопада Руки-Ноги он ищет? После утвердительного ответного хрипения я осведомился, а не тот ли это ход, что начинается в метре от его правой ноги. Ответ заглушил шум водопада. По конвульсивным движениям тела, медленно начинавшим продвигаться в мою сторону вперед ногами, я понял, что близок к истине. Перепрыгнул на правую стенку и залез в узкую щель. Через несколько метров она вывела к навеске в реку. Водопад остался в стороне. На все поиски мы затратили не более 20 минут. Обычно же Антон не плутал, а в сомнительных местах ему чаще помогал Мишка, ведь он шел вторым.
На чистой реке мы устраиваем проверку мешкам и своим гидрокостюмам. Глубина колеблется от нуля до полуметра. Мешки мы тщательно загерметизировали, и они хорошо плывут, связанные парами. Об их целости еще судить рано. Гидрокостюмы же проверяются сразу при погружении. Пока не текут.
Проходим небольшой Четвертый завал и подходим к знаменитому Пятому завалу. Река исчезает в недрах огромного завала. Большие глыбы весом в несколько десятков, а многие и сотен тонн, застыли в хаотичном нагромождении. В 1972 году спелеологи МГУ достигли этой точки, но преодолеть завал так и не смогли. В дальнейшем несколько экспедиций с участием сильнейших спелеологов страны пытались пройти его, но безуспешно. Завал был пройден лишь в 1977 году группой: Д. Усиков, В. Федотов и А. Морозов. Сейчас на этом месте висит стандартная навеска, а первопроходцы, вероятно, затратили много усилий для преодоления этого грандиозного завала. Сложность заключается еще в том, что надо идти снизу вверх. Спелеологи, в основном, привыкли ходить наоборот. Подъем отнимает у нас около 2 часов. Постоянно приходится пользоваться вспомогательной веревкой для подъема мешков. В 18.30 ч выходим наверх Пятого завала - зал Победы. В 23.00 легли спать.

24 октября 1985.

Проснулись в 7.00. Первый водный этап окончился для нас более-менее благополучно. Прорвался и немного промок только один резиновый мешок. Следующие этапы будут почти полностью обводненными, и мы решаем задержаться для приведения всех мешков в порядок. Все продовольственные мешки пришлось разобрать и сложить вновь. Упаковка мешков - одно из самых неприятных дел в пещере. Отнимает много психической энергии. После общественных работ занялись личными. Сшили себе нарукавники и подлатали комбезы. После такой тяжелой и нервной работы мы заснули. Через несколько часов подошла группа Демченко. Олег Демченко сильно растянул ногу и еле ходит. Они выравнивают площадку и ставят лагерь недалеко от нас. Решают задержаться на лечение в зале Победы.
Мы проснулись, опять поели и … опять заснули. Объективных причин для такого продолжительного сна у нас не было, но подспудно каждый оправдывал свою леность. Муки совести заглушали в основном тем, что нам нечего делать на дне без группы Демченко. Никто из нас ранее там не был, а найти самим путь почти невозможно. К тому же были опасения из-за спрятанного прошлой осенью снаряжения. Точно места заначек знали только братья Демченко.

25 октября 1985.

Проснулись в 12.00. Половина мешков уже сложена. Быстро собираем лагерь и выходим в 14.50. После продолжительного отдыха мы хорошо настроились на работу. Идем быстро. Спускаемся с Пятого завала. Последняя навеска - и мы, наконец-то, выходим на чистую реку. Спускаюсь последним. "От радости в зобу дыханье сперло", разеваю "клюв", и, как у крыловской вороны, моя рогатка падает в реку и исчезает в глубине. Перспектива спуска дюльфером, когда роль рогатки как тормозного устройства исполняет какая-нибудь часть тела, не прельщает. Как раз в этом году на скалах я наблюдал поучительную картину спуска классическим дюльфером молодой девушки. Вся скрючившись, закусив губу, она медленно протравливала веревку через свое круглое бедро. Вся мужская половина с соболезнованием, а женская - с тайным злорадством, взирала на ее мучения. Так там было бедро, как хорошее дерево! Моего же бедра хватило бы не более чем на пару колодцев. Вспомнив о бедной краснозадой обезьяне из зоопарка (наверное, она тоже спустилась, тормозя этим местом), я без колебаний полез в воду. Глубина оказалась порядочной. Попытка дотянуться рукой не принесла успеха. Пришлось одеть капюшон и нырнуть. Наш гидрокостюм не предназначен для подводного плавания, поэтому часть воды пришлось "принять на грудь", но рогатка была спасена. После преодоления Пятого завала становится жарко. Все не без удовольствия залезают в реку. Ширина реки в этом месте, как в метро. Глубина местами достигает 1,5-2 метра. Приходится плыть. Имея два герметичных мешка на человека, плавание не составляет особого труда, особенно по течению: ложишься на мешки, барахтаешь ногами, помогая руками. Скорость прохождения на таких местах возрастает. Помогают и стационарные перила от 15 до 70 метров. Глубокие заводи чередуются с мелкими плесами, где приходится поработать бурлаками, поэтому замерзать не успеваем, хотя температура не превышает 4 градусов. В 21.00 проходим к Шестому завалу. На время мы расстаемся с рекой и карабкаемся по глыбам наверх. Вылезаем в зал Дольмена. Удивительное и неповторимое место во всей пещере. Больше всего в нем поражает особая тишина. Это большая редкость в Снежной. Огромные глыбы застыли в безмолвии в том положении, как их застал подземный катаклизм. В середине зала, как два монумента, ребром стоят две глыбы, перекрытые сверху каменной плитой, напоминающие дольмен - гробницу каменного века. Вся обстановка - и гнетущая тишина, и редкая для пещеры чистота, и большие объемы - создает впечатление потустороннего загробного мира. Если бы подобное место было где-нибудь на поверхности, то к нему приходили бы молиться. Мы попали в этот зал полными сил и энергии, удачно и быстро пройдя длинный и нелегкий этап. Антон оценил его как две третьих от всего сегодняшнего пути. Работы оставалось на 3-4 часа. Может быть, это повлияло, а может быть и сам зал, но факт тот, что мы расслабились. Сделали перекур в начале, затем в середине и в дальней части. Вся обстановка располагала к умиротворенности и расслаблению. В дальнейшем нам так и не удалось собраться, даже после того, как мы покинули зал Дольмена.
С завала мы спустились опять к реке. Еще на этапе от Университетского зала до зала Победы у Миши заболело горло. Постепенно он охрип. При транспортировке мешков по колодцам и уступам постоянно приходится кричать друг другу. Сначала Миша кричал, потом перешел на шепот. К сожалению, в пещере с расстояния 20 метров невозможно по губам и мимике лица определить, дошел ли мешок или застрял. На помощь ему пришел Антон - бесплатный переводчик. Он начал орать, когда надо и когда не надо. Видно, так ему понравилась новая роль. Наверное, в детстве насмотрелся фильма "Волга-Волга". Резкий, пронзительный и на редкость противный голос Антона прорезал толщу пещеры, как нож масло, несмотря на беспрерывный шум воды. Благо, если бы он кричал коротко и понятно: "Вира! Майна!" и прочее, но его тянуло на длинные многословные фразы в стиле Мопассана. Стоя наверху колодца, я прекрасно слышал начало фразы, середина и конец для меня сливались. После десятикратного повторения одной и той же фразы тошно становилось не только нам, но и беспомощному Мише.
На перекусе Миша прошептал нам по этому поводу аналогичную поучительную историю. Это произошло при штурме пещеры Ручейная с Танечкой Смирновой, которая всегда отличалась культурным поведением, даже в условиях пещеры. Она выходила на вертикальном колодце 60 м на самохватах и попросила напарника подержать для облегчения ей трос. Танечка сравнительно легко вышла наверх и вместо того, чтобы крикнуть: "Дошла!" или "Свободно!", она прокричала чуть более длинную фразу: "Спасибо, дошла!" Оба слова, дойдя до дна, слились в одно в огромной шестидесятиметровой трубе. Напарник, заподозрив неладное, стал кричать в ответ. Она опять повторила свое. Так они кричали, пока у перепуганного напарника не выдержали нервы, и он, бросив все, срочно полез наверх на помощь. Я думаю, что первым его словом после того, как он вылез и узнал в чем дело, было вовсе не культурное ответное: "Пожалуйста!
Опять идем по реке под названием Мелкая, хотя больших различий с Глубокой у нее нет. Зачастую приходится плавать. Наконец, подходим к тонкой веревочной лестнице, оставленной предыдущими экспедициями. Эта последняя навеска выводит прямо на Седьмой завал в зал Ожидания. Зал Ожидания - сравнительно небольшой, узкий, высокий обвальный зал. Устанавливаем лагерь в середине зала и ложимся.

26 октября 1985.

В этом лагере мы три раза укладывались спать, в антрактах ели и готовились к следующему выходу. Подклеивали немного порванные гидры, зашивали комбезы, чинили свет. Через некоторое время пришла группа Демченко и поставила лагерь рядом с нами. Лагерь у них более комфортабельный: у каждого свой матрац, отдельный спальник, магнитофон. Но за комфорт приходится платить. Пропорционально увеличивается количество мешков и, следовательно, объем работы. Палатки стояли рядом, и мы не без удовольствия слушали музыку на халяву. Репертуар довольно обширный: Высоцкий, Токарев, эстрада и Жванецкий. У Олега Демченко нога совсем выздоровела, и теперь он может работать на полную мощность.
Мы проснулись окончательно в 14.00. Опять нудное собирание мешков, одевание на выход. Группа Демченко не выдержала и ушла первой. Мы выходим через час в 22.30 27-го октября.

27 октября 1985.

Выход. У нас шесть мешков. Идем быстро. Река ушла под Седьмой завал, и мы идем теперь над ней. С двумя мешками во многих местах можно идти свободно. Выходим в Забытый зал, сухой и теплый. Миша одел один из мешков на плечи и один взял в руки. Это дает большие преимущества. В Ленинграде мы так и планировали перетаскивать мешки. Для этого сшили три мешка с двумя лямками, как у рюкзака. Только на этом этапе мы впервые смогли осуществить задуманное. На завалах особенно чувствуется наше преимущество в меньшем количестве мешков по сравнению с группой Демченко. Возле "котла" мы догоняем их. Они сделали навеску, спускают свои мешки и помогают спустить наши. В этом месте река опять вырывается из каменного плена и с шумом падает с пятиметрового уступа в котел, образуя водоворот, и вновь исчезает в очередном завале. Мы опять выходим вперед и лезем вверх на завал в Гремящий зал.

28 октября 1985.
В 3.30 мы уже перекусываем в Гремящем зале. Где-то внизу слышен шум реки. Мы быстро съедаем холодную пайку и продолжаем движение. Вскоре спускаемся к реке окончательно. Теперь до следующего завала надо идти только по воде. Расход воды в реке за счет притоков значительно увеличился. Особенно это заметно на уступах 3-5 метров. Поток воды выносится на несколько метров и с грохотом падает вниз. Постоянно натягиваем траллейную веревку и по ней спускаем мешки. На небольших уступах я бросаю мешки в поток, и они, подхваченные мощной струей, быстро проплывают значительной расстояние, где вылавливаются Мишкой и Антоном. В некоторых местах плывем вместе с мешками. Антон идет впереди. Его карбидка прекрасно все освещает и помогает находить правильные варианты пути. Доходим до трехметрового уступа. По воде не пройти. Антон лезет по маленькой полочке на левой стенке. Несколько раз пытается спуститься, но зацепов хороших для рук или ног нет, и он возвращается обратно. Мы с Мишей пытаемся пролезть, но тщетно. Решили немного отдохнуть, перекурить. К тому же Антону надо перетряхнуть карбид. Мы залезаем за большую глыбу и устраиваемся в распорах над водой. Пока Антон набивает свою знаменитую трубку и с большим наслаждением начинает курить, Мишка закрывает глаза и отключается. Мы с Антоном ухмыляемся и отвешиваем ему пару грубоватых шуток. Это заканчивается тем, что мы тоже закрываем глаза и проваливаемся в забытье. В пещере так бывает часто. Подходит какое-то время, когда непреодолимо хочется спать. В основном это случается в продолжительных выходах. При подъеме группы на больших колодцах все незанятые работой люди засыпают в самых невероятных местах и позах. В Ручейной я заснул над 32-метровым колодцем, расперевшись ногами и задом в его стенки и предварительно хорошо застраховавшись.
Мы проспали всего лишь 20 минут и выспались. Сон как рукой сняло. Антон раскочегарил карбидку. На преодоление доселе непреодоленного уступа потребовалось несколько минут. За поворотом оказался шлямбурный крюк. Повесили веревку и без труда спустились. Во время нашей коллективной дремы Антон понес большие материальные потери: на нашем следующем перекуре он обнаружил, что исчез его любимый огрызок трубки, а с ним и нож, висевший на шее. Мы с Мишкой нисколько не удивились и признали закономерность случившегося. Мы даже гордились своей прозорливостью. Еще на этапе до зала Победы мы отобрали у него схему навесок пещеры. Весь свой скарб вместе с картой он засовывал в капюшон от гидрокостюма, из которого все постоянно вываливалось. Несколько раз наша единственная карта отправлялась в плавание по ручью или забивалась в глубокие щели, после чего она перекочевала на постоянное жительство ко мне по единогласному решению группы.
Мы еще прошли порядочное расстояние по реке, и вышли к водопаду Предрекордному. Не без труда нашли снаряжение. Оно оказалось спрятанным наверху вертикальной щели. Вновь нам помогла карбидка, которую мы с Мишей поначалу много хаяли. Сделали навеску и спустились вниз колодца. Пока мы с Антоном по перилам перетаскивали мешки к водопаду Рекордный, Миша сделал навеску на нем. Он же первый и спустился. Затем начал спуск Антон. Он проехал две третьих колодца и влетел в петлю. Конец веревки почему-то оказался намного выше его. Положение усугублялось еще тем, что страховочный трос Миша уже натянул для спуска мешков. К тому времени у Миши прорезался голос, и он смог достойно ответить на крики Антона, выражавшего недовольство по поводу не совсем удачной, по его мнению, навески. Совместные усилия не оказались напрасными, и через 20 минут Антон спустился на дно. Я начал спускать мешки. На этом колодце поток воды падает с 30-ти метровой высоты, создавая шумовой эффект целой эскадрильи взлетающих одновременно самолетов. Учитывая это, мы с Антоном договорились сигнализировать свистом. К моему удивлению такая сигнализация сработала отлично. Мы спустили все мешки, а затем спустился и я. Еще немного прошли по реке, и вышли к последней навеске на Глиняный завал.
В этот момент кончился карбид в ацетиленовой горелке. Все погрузилось во мрак. После ее яркого света наши электрические фонари кажутся маленькими светлячками. Глаза медленно привыкают к смене обстановки. С трудом мы смогли найти площадку для лагеря. В 14.00 еще на Рекордном нас догнала группа Демченко. Мы только успели поставить лагерь, как пришли они. Легли спать в 19.30.

29 октября 1985.

Проснулись в 9.00. Группа Демченко на следующем этапе решила пойти первой, поэтому мы поели и решили еще поспать. Подремав еще около трех часов, мы стали собираться. Во время сборов Антон обнаружил мыло в мыльнице, зубную пасту и даже зубную щетку в одном из наших мешков. Находка вызвала справедливое негодование у нас с Антоном. Еще в Ленинграде мы объясняли Мишке - ярому гигиенисту, что эти атрибуты цивилизации нам не понадобятся в пещере, приводя примеры из своей прежней практики. Тогда нам не удалось убедить его до конца. Он пошел только на сокращение своих косметических вооружений. На заброске нам удалось выбросить полотенце, а все остальное он все-таки умудрился протащить контрабандным путем. Теперь уже Миша не сопротивлялся, поняв, что в такой пещере, как Снежная, эстетизм не уместен. Ликвидировав мыло и зубную пасту, он, правда, оставил мыльницу и маленькую зубную щетку, как воспоминания о земной цивилизации.
Жизнь подтвердила правильность нашей теории. Ни до, ни после этого случая, ни у кого из нас не возникало даже тайных мыслей помыть руки и тем более другие части тела мылом или почистить зубы. Руки постоянно были в воде и хорошо отмывались без мыла. Зубы же прекрасно сохранялись. Головка чеснока, съедаемая ежедневно каждым, спасала нас от любых зубных осложнений и приятно освежала ротовую полость. Никогда в жизни я не потреблял такого количества чеснока. В городской жизни, съедая такое количество этого чудесного продукта, надо надевать противогаз во избежание массового мора женщин и женоподобных мужчин в транспорте и местах общественного пользования.

30 октября 1985.

Вышли в 0.30. Последний переход - он самый трудный, как поется в одной из песен. Спускаемся к воде. Опять свободное плавание. Этот этап самый обводненный из всех. Масса новых притоков вливается в реку. Река словно ствол огромного дерева с большой системой корневищ-притоков. Чем дальше мы углубляемся в пещеру, тем больше удивляемся этой огромности. Мы идем уже десять дней, а конца не видно. Все впечатления идут по нарастающей. Чем дальше, тем более гигантские размеры залов, галерей, водопадов. Ни одного повторения не допускает природа. Любое место в пещере по-своему неповторимо. На этом этапе особенно поражает водяная феерия: широкий и высокий ход, бурлящий поток воды стремительно несется по дну, сжатый с обеих сторон стенами. Слева и справа с высоты 10-15 метров падают в реку водопады-притоки. И все это при ярком мигающем свете ацетиленовой горелки. Настоящая преисподняя. Петергофские фонтаны померкли бы по сравнению с этим порождением стихии. Но мы знаем, что эта красота обманчива. Именно на этом этапе остановилась группа свердловчан под руководством С. Валуйского в сентябре 1985 г. Они дошли до 1100 м, где их остановила вода. Три дня они просидели на Глиняном завале, пережидая паводок. С трудом им удалось подняться против потока и выйти из пещеры. Об этом мы узнали из записки, оставленной на площадке в Глиняном зале.
Подходим к Аквашкуродеру. Ход превращается в узкую и высокую вертикальную трещину, заполненную водой. Несколько десятков метров приходится плыть на боку. Затем ход опять расширяется. Небольшие завалы чередуются с участками чистой воды. Проходим несколько небольших уступов 5-10 метров. На некоторых из них приходится навешивать снаряжение.
Подошли к водопаду Озерный. Справа по ходу находим уютный гротик с небольшими кальцитовыми натеками. Здесь останавливаемся для перекуса и отдыха. Быстро съели еду и стали предаваться почти несбыточным мечтам.
Мечта № 1: Быть может, когда-нибудь Снежную будут использовать как экскурсионный объект. Молодая девушка в легком летнем платьице будет проводить экскурсию по пещере для курортников, приехавших со всех концов страны. "Дорогие товарищи! - скажет она. - За несколько минут мы переместились из солнечного курортного поселка Дурипш в недра Бзыбского хребта. Товарищи, посмотрите налево…, а теперь направо, - продолжит она елейным голоском. - Перед вами открываются чудесные залы огромной пропасти Снежная. Попрошу экскурсантов не вылезать за ограждения специальных мостков". Экскурсия будет сопровождаться соответствующей музыкой и разноцветной подсветкой. Экскурсовод будет тыкать в разные стороны указкой и говорить: "Это место напоминает нам крокодила, а вот та каменная скульптура удивительно напоминает голову бегемота, а вот там хобот слона… Обратите внимание на чучело Антона Саакяна - спелеолога во времена мешкизма, ныне здравствующего в Ленинграде. Мешкизм - это период развития спелеологии. Характерной особенностью этого периода является перетаскивание огромного количества тяжелых транспортных мешков по пещере. В те времена это было основной работой спелеологов. Они мало обращали внимание на красоты пещеры, так как в основном головы их были опущены, и пот заливал глаза. Труден и сложен был путь отважных людей, рискнувших спуститься в пропасть. Обратите внимание на одежду спелеолога тех времен. Она удивительно напоминает ковбойский костюм времен освоения Северной Америки. Он оторочен пикантной бахромой, неопределенного цвета и возраста. Кое-где одиноко еще свисают остатки резинового покрытия комбинезона. Штаны типа "удлиненные шорты" подвязаны, как у всем известного Карлсона, живущего на крыше, а теперь и в пещере. Реликтовые сапоги 46-го размера фирмы "Красный треугольник" дополняют картину экипировки спелеолога тех времен. Специальное снаряжение состояло из смеси капроновых и брезентовых ремней и большого количества металлических безделушек. Несуразная сумка с аккумулятором и ацетиленовым бачком, похожим на портативный самогонный аппарат индивидуального пользования, болталась в районе живота и ниже", - ткнув указкой, продолжит экскурсовод. Толстый резиновый шланг, совершающий маятниковые движения перед лицом, подавал газ ацетилен к горелке, закрепленной на каске. При передвижении такой спелеолог издавал характерный металлический звук… Девушка не трогайте руками чучело! А теперь мы перейдем в следующий зал ".
Так мы проводили импровизированную экскурсию по всей пещере.
Мечта № 2: в самые трудные моменты работы в пещере мы часто думали, а что, если бы был где-нибудь второй ход, ближе ко дну пещеры. Нам не пришлось бы тогда тратить так много времени, чтобы достигнуть дна, да и самих мешков было бы во много раз меньше. Это наша мечта вполне реальна, и может быть, будет осуществлена в ближайшее время. Мы смогли бы работать на дне целый месяц, и шансы на продолжение пещеры увеличились бы. Вариантов нашей деятельности в этом случае было бы много. Один из самых шикарных, поддержанный всеми был таков: найти вход, но никому не сказать. Затащить на дно большой деревянный стол, большие резные стулья старинной работы, пару ящиков пива, ящик шампанского, соответствующую закуску, канделябры со свечами и т.д. Подождать следующую экспедицию мешочников, которые тащат не менее 5-6 транспортников на человека. После месяца тяжелой изнурительной работы, уставшие, они добредут до дна, бросят свои мешки и тут… увидят нас. Мы будем сидеть, небрежно облокотясь на спинку стула, за огромным столом, в цивильной одежде и пить из больших хрустальных бокалов искрящееся шампанское за счастливое прибытие долгожданных гостей.
При этом грязные, опухшие и заросшие разноцветной щетиной наши лица счастливо озарялись улыбками.
С трудом возвращались мы в реальный, холодный и грубый мир пещеры. Золотая рыбка исчезла в подземной реке, а мы опять очутились возле наших грязных, мокрых, изрядно потрепанных за 10 дней пути, мешков. Мы без команды встали и с грустными глазами пошли дальше, в душе все-таки лелея и дорабатывая свою многообещающую мечту.
Для окончательного протрезвления пещера предложила нам холодную ванну. Первым спускается по веревке с вершины водопада Озерный Миша - и прямо в глубокое озеро. Дна он достать не может. Приходится ему барахтаться возле навески. Наконец, они обнаружили место помельче, встали на дно и оттянули навеску. По тросу я спускаю оставшиеся мешки и спускаюсь сам.
Продолжаем движение по реке. Река уже полноводная. В узких местах скорость резко увеличивается. Мы распределяемся вдоль реки и пускаем мешки самотеком. Мешки, попадая в струю воды, стремительно несутся вниз. Мишка с Антоном, как циркачи, ловко выхватывают их и направляют в спокойное русло. Затем все повторяется вновь. На Байпасе у нас чуть не получается осечка. В этом месте особенно сильное течение. Узкий каньон резко поворачивает вправо и сразу же обрывается 3-х метровым уступом. На повороте стоял Антон. Он вытаскивал транспортировки из потока и бросал их в относительно тихую заводь рядом. Я кидал мешки с небольшим интервалом. Один из мешков зацепился за стенку и потерял скорость. Его догнал следующий, и они вместе поплыли дальше. Антон выхватил один мешок из потока, а другой течением затащило под глыбу. Антон, как футбольный вратарь бросился за ним. Кончиками пальцев он успел схватить угол спортивного мешка. На помощь ему бросился Мишка и тоже ухватил за угол мешка. Я был довольно далеко. Услышав крики, побежал прямо по реке. Увиденная картина развеселила меня. Оба моих товарища стояли раком на небольшой полочке под потолком и держали мешок, который поток воды трепал во все стороны. Я сделал небольшую паузу, что в игровых видах спорта (футбол, хоккей, баскетбол) является признаком высокого мастерства, а в спелеологии, наверное, наоборот, т.к. Антон с Мишей за эту паузу успели крикнуть несколько не вполне приличных слов. После этого я быстро преодолел оставшееся между нами расстояние, и, стоя по пояс в воде, осторожно вытащил злосчастный мешок.
Этот этап оказался одним из самых сложных и самым обводненным. После Байпаса пошли уступы различной величины. Мешки приходится передавать на руках, стоя в распорах под потоком воды. Где можно, натягиваем троллейную веревку и по ней спускаем транспортники.
Кульминацией этой части пещеры стал Ревущий каскад. Он представляет собой серию уступов 3-5 метров, находящихся на небольшом расстоянии друг от друга. Поток воды вылетает с уступа, на несколько метров перехлестывая следующий уступ. Вода, ударяясь о стенки, разбрызгивается почти по всей площади, а, падая в глубокие водобойные котлы, вспенивается и образует стремительные водовороты. Шум создается такой, что в трех метрах не слышно друг друга. Сорокаметровую веревочную навеску ветром и брызгами раскачивает во все стороны. По ней с перетяжкой вспомогательной веревкой поэтапно спускаем свои мешки. Дальше можно идти более спокойно.
Еще некоторое время наш путь по реке, а затем очередной завал. Зал ИГАН я даже не увидел, прошли рядом. Пара навесок - и мы выходим к первой навеске водопада Олимпийский. Внизу слышны голоса, виден свет налобных фонарей - это работает группа Демченко. Приходится подождать. Через полчаса начинаем спуск и мы. Первая навеска 10 метров, затем небольшие перила, и мы у водопада Олимпийский. В этом месте вся река зажата стенами. Скорость потока возрастает, струя выносится и падает с 30-ти метровой высоты. Навеска рядом с основной струей водопада, и до нее доходят только брызги. Поочередно спускаемся вниз вместе с мешками. Я спускаюсь последним, проезжаю треть колодца, и вдруг резкий рывок. Останавливаюсь. Оборвался нижний абалаковский ремень. Брезентовый ремень перетерся, размок и не выдержал нагрузки как раз на последнем колодце пещеры. Мои ноги повисли, и теперь я держусь только на поясном одинарном ремне. Немного повисев и сообразив, что ничего особенно страшного не произошло (ведь нижняя обвязка сблокирована с верхней, и есть самостраховка), медленно продолжаю спуск. Страховочный самохват - повыше, и держу кулачок осторожно, двумя пальцами на случай срыва. Дальнейший спуск прошел без приключений.
На дне водопада полнейший развал. Кругом валяются огромные глыбы, водопад, оказывается, падал прямо в огромный зал Икс. Простым электрическим фонарем рассмотреть его невозможно. Шум падающей воды многократно усиливается прекрасной акустикой зала. Среди каменного хаоса спускаемся вниз и вдруг попадаем в совсем иной мир. Пещера продолжает нас удивлять. Песочный пляж, как на южном побережье Черного моря! Здесь же на песке, на абсолютно ровной площадке, что само по себе - редчайший случай в пещере, группа Демченко уже установила палатку. Поздравляем друг друга: наконец-то в 16.15 30.10.85 г. достигли зала Икс. Здесь у нас будет стоять стационарный базовый лагерь. Теперь не надо каждый день ставить палатку и после отдыха опять паковать лагерное имущество, а затем тащить кучу мешков по пещере. Устанавливаем палатку рядом с первой группой. Весь путь на последнем этапе мы мечтали дойти и устроить совместный банкет. Мы сохранили еще много сил, а успех усиливает наш энтузиазм. К сожалению, группа Демченко отказалась принять участие в банкете. Они работали около суток и устали гораздо больше нас. Приходится отмечать втроем. Миша достает антикварные сладости, тщательно сохраняемые до этого момента. Впервые пробуем грецкие орехи с медом - вкус специфически прекрасный! Выпиваем по 50 грамм спиртного из фляжки, с сальцем - сегодня можно. Тосты идут по кругу. И на каждый маленький глоток по полновесному тосту. Пьем, конечно, за успешное окончание первой части. Заснули только в 21.00.

31 октября - 1 ноября 1985.

Проснулись в 5.00. Попили чай и вновь заснули. В 11.00 проснулись окончательно. Наконец-то идем на дно! Вся предыдущая часть экспедиции, хоть она и необходима, носила вспомогательный характер. У всех приподнятое настроение, никто из нашей тройки дальше зала Икс не был. Поэтому идем всей толпой. Проводниками - братья Демченко. Спускаемся в основную часть зала Икс. Это самый большой зал пропасти Снежная. Размеры его впечатляют: длина - 220 м, ширина - 70 м, высота - 50 м. Это больше, чем два футбольных поля. В центре зала раньше был лагерь московских спелеологов. На веревке развешаны их старые поношенные комбинезоны. Среди глыб находим небольшую трещину и залезаем в нее. Из широкого зала мы попадаем в систему узких ходов. Впервые в пещере приходится шкрябаться, чтобы пролезть дальше. Вскоре опять выходим на простор. Экскурсоводы показывают место, где мы опять видим нашу реку - только на небольшом участке она выходит из-под завала. В этом месте прибита табличка "1320 м".
Спускаемся в зал Пенелопы. По сравнению с Иксом он кажется маленьким и уютным. Во время паводков он затапливается почти полностью. В конце на стене табличка. Этот зал назван в честь верных жен спелеологов, впервые открывших его. Сегодня мы идем, как на экскурсии, всего лишь с двумя мешками. Постоянно вытаскиваем компас, все глубокомысленно смотрят на него и выдвигают множество неопровержимых гипотез происхождения завалов и ходов. Ходим мы медленно, не торопясь, рассматривая все достопримечательности. Зал Пенелопы тупиковый. Мы возвращаемся назад и начинаем подъем на завал Метростроя. Завал огромный. Высота его больше 100 метров. Вшестером ходить не удобно. В сложных местах лезть приходится по одному и часто ждать. Кажется, этому завалу нет конца: все вверх и вверх.
Наконец, выходим в зал Метростроя - небольшой и невысокий. Здесь стоял последний лагерь москвичей. Зал является перевалом. После него надо идти только вниз. Спуск с завала не тривиален. Хорошо, что москвичи протянули тонкий желтый проводок для ориентировки. Хотя во многих местах он и порван, это помогает. Опять встречаются весьма неприятные узости. Стенки сильно корродированны, часто цепляются за комбез. В этих местах мы порвались гораздо больше, чем за все предыдущее время пребывания в пещере. Все дальше мы уходим в глубь завала. Здесь встречается много глинистых отложений, глиной покрыты и все камни. Руки и ноги постоянно проскальзывают, как на льду. Из глубины чувствуется сильный ток воздуха: это характерный признак, что пещера имеет продолжение.
Через систему узких ходов выходим к самой дальней точке, до которой дошли москвичи: небольшая глубокая ванна с водой, названная Татьяниной лужей - в честь Татьяны Немченко, руководителя той экспедиции. Прошлогодняя экспедиция Володи Демченко пошла еще дальше, но, как оказалось, недалеко. Татьянина лужа оказалась нашей рекой, но не бурной и шумной, как мы привыкли видеть ее, а тихой и глубокой. Скорость течения небольшая, река спокойно течет в глыбовом завале. По ней мы прошли всего лишь несколько метров. Потом река разливается, образуя небольшое, но глубокое озеро. Дальше пути по реке нет. Антон и Миша не одели гидрокостюмы, и они вместе с Марком остаются изучать верхние ходы, чтобы обойти завал сверху. Я же с братьями Демченко переплываю озеро. Но там продолжения нет, уровень воды, по сравнению с прошлым годом, поднялся на один метр и затопил ход. Володя удивлен и разочарован. Весь его расчет строился на том, что уровень воды будет или такой же, или еще меньше. К тому же есть опасность заторчать здесь без палаток и еды, если уровень резко поднимется. Олег начинает раскапывать. Сравнительно быстро ему удается раскопать узкий лаз, и он залезает в него. Раскопки продолжаются лежа, и через несколько минут он пролезает в небольшой зальчик. Пока мы с Володей ждали, нашли трех красных дождевых червяков, явно не пещерного происхождения, в радиусе трех метров друг от друга. Вероятно, поверхность земли не так уж далеко в этом месте. Это подтверждает и глина поверхностного происхождения, которая в дальней части встречается всюду.
Вторым в Олегов зал залезаю я. Лежа на животе, по-пластунски пролезаю почти до конца. Высовываю голову из лаза… и в этот момент плита порядочных размеров, неосторожно сдвинутая мной, мягко ложится на каску и плечо. Руки не вытащить, они находятся вдоль тела, а головой камень не скинешь. В весьма вежливых выражениях, чтобы не испугать Олега, я объясняю ему сложившуюся ситуацию. В конце, правда, прибавляю, что голова моя не чугунная и долго не сможет держать глыбу. Олег с трудом убирает плиту в сторону. Хорошо, что она не упала, а просто осела. Вспоминается случай с Татьяной Немченко. В завале, в нижней части, после зала Икс она пролезала под здоровенной плитой. Когда она уже полностью подлезла под нее, плита стала оседать. Ей повезло - плита немного придавила ее, но потом вовремя остановила свое движение. Когда мы шли сюда, Володя показывал это историческое место и ту плиту. Плита весила не меньше 500 кг. Надо впредь быть поосторожнее в завалах. Преодолев лаз, мы вышли в уже знакомую для братьев часть. Еще несколько метров, и мы подходим к самой дальней части пещеры. С прошлого года здесь оставлена записка экспедиции Демченко. К сожалению, та щель, которая была пройдена по воде метров на пять, сейчас полностью затоплена, и этот вариант полностью отпадает. Мы немного полазили в завале, а потом мужики заторопились обратно. У них на сегодня запланирован небольшой выход.
Мы возвращаемся к Татьяниной луже. Там встречаем Антона, Мишу и Марка. Они нашли новый ход к реке из зала, более удобный и короткий. Антон случайно полез в другой ход и вылез прямо на реку. Группа Демченко уходит, а мы остаемся. Мужики с большой неохотой надевают гидрокостюмы в очень неудобном месте. Мы переплываем озеро и идем в дальнюю часть. С самой дальней части и начинаем поиск. В глыбовом завале всегда много перспективных с виду мест. Мы расползаемся по зальчику. Каждый раскапывает свой ход. Единственный верный признак - это ток воздуха. В двух местах чувствуется небольшой ветерок, но, к сожалению, они совершенно непроходимы. Большинство камней сцементировано глиной, что затрудняет раскопки. Шаг за шагом мы облазили все мало-мальски подозрительные места, но так и не нашли продолжения. Выбираем поприличнее место, натягиваем веревку и накрываем куском полиэтилена. Получился небольшой уютный домик. Примус быстро нагревает наше временное пристанище. Вскоре еда готова. Пьем чай. Поздравляем друг друга с достижением самой глубокой и дальней точки пропасти Снежная. Это, само собой, успех, но хочется все-таки открыть новый, свой ход в неизведанную часть пещеры. Можно подумать, что именно эта тема была у нас в этот момент на устах. На самом же деле все получилось наоборот. В городе мы говорили обычно между собой об экспедициях, новых пещерах, а на самом дне пещеры Снежной мы заговорили… конечно же, о женщинах. Пещерная обстановка сделала наш разговор живым и непринужденным. Рассказы следовали один за другим, и не всегда это были личные воспоминания. Чай пришлось поставить еще раз. За приятной беседой время пролетело быстро.
Возвращаемся обратно, тщательно осматривая все боковые ходы. Ходов много, а перспектив совершенно нет. Только из одной щели дует ветер. Узкий высокий ход приводит к веревочной лестнице, оставленной москвичами. Это подтверждает наши догадки о перспективности данного места. В дальнейшем ход расширяется. Сечение хода напоминает сухое древнее русло реки. Упираемся в завал. Мишки лезет в узкий лаз внизу, а я лезу в верхний ход. Мой ход заканчивается вертикальной трубой, постепенно суживающейся до непроходимых для человека размеров. Всюду висят "живые" камни. Раскапывать очень сложно - глыбы значительных размеров, с человеком не разминуться. Миша тоже упирается в непроходимый лаз. В обоих ходах сильный ток воздуха вверх. В нижней части это самый перспективный участок. На более тщательное обследование времени нет. Поиск прекращаем. Надо возвращаться. На обратном пути при спуске с завала Метростроя потеряли провод. Объемы в этом зале колоссальные. Найти здесь тоненький провод нелегко. Мы разбредаемся по залу. После карбидки Антона электрические фонари мало помогают. Антон все же нашел провод, и мы пошли по нему вверх. Залезаем на несколько десятков метров. Где-то должен быть спуск вниз, но его нет. Наконец, встречаем хорошо знакомое место и понимаем, что опять ползем на завал Метростроя. Возвращаемся обратно. Нашу самоуверенность как рукой сняло. От провода не отходим ни на шаг. Приходим в базовый лагерь в зале Икс в 21.00 1 ноября.

2-3 ноября 1985.

Легли спать в 0.30. Проснулись в 10.00, поели и опять спать в 13.30. Проснулись в 16.00. Сегодня у нас последний выход на дно пещеры. Энтузиазм наш не иссяк, но был здорово поколеблен в первый выход. Собрались и вышли в 0.30 ч 3 ноября. Втроем идем гораздо быстрее. Быстро достигаем зала Метростроя. Отсюда начинаем поиск. Залезаем под самый потолок, но никакого просвета не находим. Огромный пласт отслоился от свода зала и осел на несколько метров. Спускаемся с завала и изучаем все боковые ходы, но все безуспешно. В таком огромном завале только один проходимый ход, по которому спускались первопроходцы. Именно в этом месте ощущается значительный ток воздуха. Доходим до самого перспективного хода, в котором мы побывали в первый выход. В базовом лагере мы совместно с группой Демченко создали стройную теорию происхождения этого хода. В основном гипотеза сводилась к тому, что галерея - это старое русло реки, и если бы можно было пройти по нему дальше, то, в конце концов, где-нибудь можно выйти на современную реку и найти новое продолжение пещеры. Времени у нас на этот раз было много, и мы, не спеша, основательно изучили так называемую "галерею". Оказалось, мы выдали желаемое за действительное.
Еще раз мы полазили в этом завале и немного пораскапывали, после чего стало ясно, что тут можно проработать и несколько месяцев с аналогичными результатами. Настроение у нас упало. Дальнейший спуск также не вселял надежд. Мы остановились в небольшом зале и решили поесть. К сожалению, воды поблизости не было. Мы кинули жребий, и ребята полезли вниз к реке, а я остался ставить временный лагерь. Зал был не очень уютный. Дно покрыто толстым слоем глины. От сквозняка некуда спрятаться. Я натянул веревку, накрыл полиэтиленом и уложил мешки. Вскоре пришли мужики, и мы устроились внутри полиэтиленового домика. После обеда настроение поднялось. У нас было много бензина, который не имело смысла нести наверх. Мы включили посильнее примус, и в доме стало особенно уютно и тепло. На некоторое время мы забыли, где находимся. Поговорив немного о спелеологии, мы поймали лирическую волну и переключились на поэзию. Истинных знатоков среди нас не оказалось, но это нам не помешало в жарких спорах. Идеалистически настроенный Миша высказал следующую мысль: хороший поэт является всегда хорошим человеком, так как его душа раскрывается в его стихах. Мы с Антоном не согласились с этим постулатом и начали разбирать личную жизнь всех известных и неизвестных нам поэтов. Упрямством нас природа не обделила. Никто не хотел уступать. Оказалось, что хороший человек - понятие относительное, каждый понимает его по-своему, чисто субъективно. Не договорившись ни до чего, переключились на литературу. Тут наши мнения разделились еще больше. Вспомнили книги о пещерах Кастере, Ласло Якуча, Михаила Чванова. Мне больше нравилась книга Чванова "Лестница в небо". Антон ее отвергал. Мне, в свою очередь, не нравилась излишняя документализация книг Кастере. Затем мы высказали общее неудовлетворение содержанием, и набросились все вместе на излишнюю драматичность ситуаций, в которые попадали герои книг, напыщенность отдельных фраз и фантазию, которая часто переходила в фантастику. Постепенно мы стали сами сочинять роман о страстях в пещере, вспомнив обиходные литературные обороты. В нашем разговорном романе герои попадали в самые невероятные ситуации. При этом мы старались употреблять наиболее напыщенные и псевдогероические изречения настоящих литераторов, типа: "Уйдя в пещерные дали, зажатые глубинными водами у свода пещеры… Мысль, будто сверкающий локатор, пронизывала трехсотметровую толщу породы, нависшую над головой…" И мы переживали вместе с героями подземного "космоса"… Особенно мы смаковали сцены внезапного паводка. Резкий подъем воды. Мы в западне, в смертельных тисках. Сверху - многотонная толща камня, снизу - мертвенная упругость воды. Проходят сутки. Мы начинаем метаться. Мутится рассудок. Еда кончается. Нас мучают кошмарные звуковые, а потом и зрительные галлюцинации. Нам слышатся голоса друзей, свет их фонарей. Беспрерывная капель сверлит мозги. Постепенно мы сходим с ума. В погоне за несуществующим придуманным светом мы мечемся по каменной утробе Земли… Но Человек сильнее природных катаклизмов! Мы находим спасение в самих себе, в запасниках души, подготовленной к сражению всей предшествующей жизнью!
Мы смеялись до коликов в животе, довольные своим остроумием. Роман продолжался и на обратном пути в базовый лагерь. Как мы были тогда наивны и беспечны! Тогда мы еще не могли знать, что буквально через 2 дня попадем в ту же ситуацию, которую так весело описали сами. Потом мы часто вспоминали отрывки из нашего разговорного романа, проявляя при этом неподдельное ехидство по отношению друг к другу.
В 17.00 3 ноября пришли в лагерь. Закончился последний выход. Перед подъемом наверх решили помыться. По глыбам забрались наверх под водопад Олимпийский. Одели капюшоны, залезли в холодный поток воды и представили себе, что мы где-нибудь в теплой бане стоим под горячим душем. Воды было столько же, как при спуске, даже немного меньше.
Прощальный банкет мы все же устроили в палатке Олега. Она более вместительная. Пришли со своими угощениями, посудой, чаем и, конечно, фляжкой. Немного выпили, поели, обменялись впечатлениями, послушали магнитофон. Володя, как опытный репортер, записал тайно наш разговор. Они еще собирались работать на дне около недели. Было немного грустно. Теперь мы встретимся только в Ленинграде. Мужики попросили нас передать в городе письма семьям.
В 22.00 легли спать.

4 ноября 1985.

В 9.15 проснулись и стали готовиться к выходу. В узких лазах нижней части наши комбезы и гидрокостюмы порвались больше, чем за все время спуска. Пришлось заняться скорняжными работами. Надо было проверить личное снаряжение, сменить аккумуляторы, упаковать транспортники. Наши мысли были уже там, наверху. План был составлен, нарисован и утвержден не только на выход, но и на времяпровождение в Хосте. Я мечтал наесться до отвала хачапури и смачно рассказывал ребятам о его приготовлении и потреблении. Однажды в Хосте после очередной экспедиции я с голодухи взял сразу три порции хачапури. До отправления поезда оставалось 20 минут. С первым я управился быстро. Второй уже застрял в горле. Хачапури были горячие, только из печки, и обжигали рот. Я сбегал за минеральной водой. Со смазкой и охлаждением дело пошло быстрее. На третий хачапури оставалось всего лишь 5 минут. Съесть его я не мог, а если оставить, то я никогда бы себе этого не простил. Схватив горячий пирог, я побежал на вокзал. На перроне мой хачапури быстро исчез в утробах ненасытных друзей. Тогда я этому только порадовался, вспоминая печальный опыт с чебуреками…
…В 1977 году в Хосте перед экспедицией мы зашли в чебуречную. Тогда я был молод и ужасно прожорлив. Две порции по три штуки съел за себя и столько же за товарищей, не успевших в поезде отвыкнуть от домашней пищи. Два года после этого я не притрагивался к чебурекам…
На Антона мои поэмы о хачапури не возымели никакого действия. Он хотел сначала поесть шашлыки. Миша же хотел все сразу - и это несмотря на то, что ели мы в экспедиции хорошо. Кроме вышеописанных орехов с медом у нас были и подсолнечная халва, и традиционная "Малютка", и Антонова "замазка". "Замазка" представляла собой по составу смесь переплавленных ирисок со сливочным маслом, по консистенции напоминающая коричневый пластилин, а по вкусу - нечто неповторимо блаженное. Потом мы вспомнили, что нас в городе ждут жены и дети. Так с мечтами о светлом будущем мы заснули. Проспали до 23.30.

5-6 ноября 1985.

Шум водопада усилился. Над палатками висел водяной туман. Пришла группа Демченко с очередного выхода. Они сообщили, что вода в реке на отметке "1320 м" прибыла на 1 метр. Вскоре они легли спать, а мы продолжили сборы. Через некоторое время появились небольшие ручейки и стали растекаться по проторенным руслам по песку, постепенно подходя к палаткам. Обследовав ручьи, мы пришли к выводу, что нам ничто пока не угрожает. На всякий случай убрали вещи повыше. Я разбудил Олега и порекомендовал ему убрать свои вещи. Сквозь сон он пробормотал что-то нецензурное и перевернулся на другой бок. Однако, я настойчиво повторил просьбу, усилив выражения. Он высунул голову из палатки и, нехотя, вылез. На мой вопрос по поводу воды он сказал, что это брызги от водопада оседают и образуют маленькие ручейки. Потом убрал вещи и прочертил сапогом канавку, возведя, таким образом, ноготворную дамбу. Олег был единственным представителем славного отряда гидротехников, проектировщиком современных ГЭС. Мы, как хорошие ученики, поковыряли ногами песок, и соорудили не менее прочную дамбу, возвышающуюся не менее чем на 100 мм над днищем палатки. После чего все улеглись спать.
В 8.00 Володя Демченко вышел из палатки по нужде. Все было нормально. Справив свои естественные нужды, он довольный повернулся и увидел, что вода подступила к самой палатке. Он заорал. Пока Олег выскочил из палатки, вода уже затопила ее дно. Марк вылетел следом в одном сапоге. Вода стремительно прибывала и затопила все их вещи. Они крикнули нам. Мы с Мишкой быстро выскочили из палатки. Прошло лишь несколько секунд после потопа, а мужики уже стояли по колено в воде и спасали свое барахло. Мы собирались броситься им на помощь, но тут увидели, что и к нашей палатке подступает вода. Последним выбежал полусонный Антон. Мы быстро начали отвязывать растяжки на палатке и выбрасывать вещи. Вскоре стало ясно, что не успеваем. Мы сорвали все оттяжки и, приподняв палатку, вместе с оставшимся барахлом потащили ее повыше…

---- 3 часть ----

Вода наступала нам на пятки в буквальном смысле. Еще несколько секунд - и она затопила всю нашу площадку. Мы еле успевали оттаскивать вещи, как она подступала к ним снова. Мы поднялись уже метра на три. Вскоре вода затопила большую глыбу, стоявшую возле палатки. Мы карабкались все выше на завал, поближе к водопаду Олимпийский. С одной стороны нас подпирала вода, а с другой - разбушевавшийся водопад. Мы поднялись метров на восемь над площадкой и немного перевели дух. Кто-то произнес крылатую фразу: "В засушливую пустыню пришла вода. Радостными криками встретили ее дехкане. Счастье написано на их лицах!" Все ее подхватили и стали иронически повторять, при этом криво ухмыляясь.
Вода поднялась метров на 5-6 и остановилась. Группа Демченко тоже успела забраться довольно высоко. Решили быстро одеваться и все вместе выходить наверх. Собрались мы на редкость быстро, несмотря на крайне неблагоприятные условия, превысив норматив в два раза. Марк остался без одного сапога. Из прорезиненного мешка ему соорудили бахилу и обвязали ее веревкой.
Мы подошли к водопаду. Его было не узнать. Ужасный шум. Стена падающей воды. Сильный ветер. Брызги жестко секут лицо. Сквозь пелену воды трудно понять, куда же идти. Собираемся под навеской на водопад. Быстро составляем тактический план. Первым выходит Миша, затем пойдет Марк. Миша надевает самохваты и начинает подъем по тросу. Основной поток падает рядом, но и то, что падает непосредственно на него, не так уж мало. Свет его фонаря исчезает под сводами зала. Договорились, когда он дойдет, то дважды резко дернет трос. Проходит минут двадцать. Никаких сигналов нет. Трос непрерывно треплет потоком воды, а может, Мишка дергает. Ждем еще несколько минут. Начинаем опасаться за Мишку. Надо идти следующему. Марку помогают вдеть самохваты, и он исчезает вслед за Мишкой. Ждем опять. Теряемся в догадках, что же случилось. Под колодцем стоять холодно и неуютно. Наконец, появляется луч фонаря. Это спускается Мишка. Миша дошел до верха 32-х метрового колодца. Дальше путь преградила стена воды. Он попытался пройти по тросовым перилам, но был сбит потоком воды. Еще одна попытка закончилась тем же. Поток настолько силен, что сшибает с ног, и можно задохнуться. Вскоре спускается и Марк. Подтверждается сказанное Мишей. Необходимо где-то отсидеться. Олег предлагает накрыться полиэтиленом и переждать паводок возле навески. Его предложение не встречает единодушного восторга. Володя уходит искать лучшее место. Он уходит под поток и переходит на другую сторону зала. Там он находит более удобное место. Вскоре все перебазировались туда же. На всякий случай поднимаемся под самый потолок, метров на тридцать. Выбираем среди глыб место для установки палаток и принимаемся за работу. Тщательно выравниваем и увеличиваем площадки, собираем камни со всей округи. Затем устанавливаем и покрываем полиэтиленом палатки, но и пленка не может спасти от брызг. Палатки быстро намокают. В 14.30 установка лагеря закончена. Мы залезаем в палатку. После обычного комфорта в ней не очень уютно. Сильный ветер с водопада раскачивает палатку и пытается сорвать полиэтилен. В самой палатке сыро и холодно.
Сильно сквозит. Ноги упираются в каменную стену. Мы залезаем в наш коллективный спальник и пытаемся согреться об спину соседа. Приготавливаем ужин. Еды у нас в обрез и бензина тоже. Экономить начинаем сразу же. Немного поев и согревшись, мы укладываемся спать в 17.00. После сегодняшних перипетий и это место кажется раем. Группа Демченко еще не ложилась спать. Они устроили в палатке сушилку. У них было много мокрых вещей. Марк пошел посмотреть место нашего бывшего лагеря. Каково же было его удивление, когда он увидел, что воды совершенно нет. Как будто кто-то выдернул пробку, и вся вода исчезла. Он нашел кое-какие вещи и, главное, сапог. Самое интересным оказалось, что сапог не его, а Олега. Олег во время паводка одел сапог Марка 42-ого размера, хотя сам носил 45-ый, и не заметил этого. Над Марком он еще подтрунивал и говорил, что тот свой сапог "прощелкал клювом".
Нас разбудил Володя. Он с Олегом ночью залезал на водопад. Воды хотя и стало меньше, но пройти невозможно. Договорились постоянно по очереди залезать наверх - вдруг вода спадет. Тогда мы еще думали, что паводок продлится не больше двух-трех суток. Первым из нас пошел наверх Миша. Ничего утешительного он не принес. Я сходил вниз, поискать потерянные вещи. Принес все отработанные аккумуляторы. Подсоединил их вместе и сделал стационарный свет в палатке. Электроэнергию теперь тоже надо было экономить. Лежа в палатке, говорить можно только с соседом. Третий уже ничего не слышит. Водопад гудит, как большое стадо самолетов. Все внимательно прислушиваются к шуму, отражая даже незначительные изменения в тембре звука. Главным слухачом у нас был Антон. Переводя на простонародный язык, он периодически, через каждые 30-40 минут сообщал: "Гудит, как реактивный бомбардировщик". Через некоторое время: "А теперь - как пассажирский лайнер". Это означало, что басовые ноты в этот момент звучали приглушенней. Ночью и под утро был, обычно, минимум, а днем звук усиливался. Это легко поддавалось экстраполяции. Вероятно, днем снег таял больше, а ночью меньше, кроме того шел, наверняка, сильный дождь. Поначалу шум нас здорово нервировал. Хотелось накрыться спальником, закрыть уши, но ничего не помогало. Заснуть было особенно трудно. Мы пытались безуспешно заткнуть уши ватой. Потом, однако, привыкли, и в дальнейшем шум нам не докучал. Кроме шума мешала и тряска. Поток, падая с 32-х метров, сотрясал всю пещеру в этом месте. Наши подушки тряслись мелкой дрожью, как при микроземлетрясении, а вместе с ними и мы.
Из пенополиэтилена мы сделали шашки и доску, а затем и кубики. Азарт игры захватил нас, и мы не заметили, как пролетело время. Ели мы пока только свое и отказывались от помощи соседней группы, которую они нам предлагали. Старались растянуть еду подольше. Дежурить стал Антон. Он больше всех подходил для этой роли. Мы получали небольшую пайку, всего понемногу. А на приготовление он расходовал минимум дефицитного бензина.
7 ноября
Я первым вылез из палатки, оделся, слазил на водопад и убедился в бессмысленности выхода. Потом мы пошли в гости к соседям. Их палатка стояла метрах в сорока от нас. Сегодня праздничный день, но физиономии у них были не очень праздничные, как, впрочем, и у нас. Они тоже играли в кубики. Магнитофон нам из-за шума послушать не удалось. Разговор зашел о нашем положении. Каждый высказывал свою теорию возникновения паводка и его продолжительности. В основном, все рассчитывали на скорый спад воды, в противном случае решили пробиваться на крючьях. Потом стали говорить на более веселые темы. Сегодня мы спали долго - 12-14 часов, и всем нам снились различные сны. Антон всю ночь преодолевал препятствия в пещере Снежная. На него сыпались глыбы, и он с трудом от них уворачивался. Я всю ночь блуждал по поверхности. Светило яркое, теплое солнце, люди в летней одежде ходили по светлым улицам. Кругом продавали всякую еду: горы пирожков, пирожных, булочек и конфет лежали на лотках. Я решил купить один пирожок за пять копеек. Когда я вывернул карман, у меня оказалось всего лишь четыре копейки. У меня не было сил смотреть такой сон, и я проснулся. Лучше всех фантазия работала у Марка. Ему приснилось, будто он сидит в шикарном ресторане, слушает музыку, пьет из бокалов сладкое вино и ест здоровенный кусок мяса. Его сон внес оживление в наши ряды. Все весело начали расспрашивать его и подкалывать. Вспомнили и прекрасную маркизу, которая приснилась ему в старом лагере. К сожалению, он в этот раз ее не видал, но и других красивых женщин было достаточно. После окончания праздничного вечера нам выдали немного еды, и мы удалились восвояси. Антон разложил полученные продукты, и вдруг обнаружил, что не хватает кусочка сала, которое нам выдали. Мы, как по команде, вопросительно посмотрели на Мишку. Он нес всю еду до палатки. Миша не смог вспомнить, куда оно делось. Тогда мы вылезли из палатки, зажгли все фонари и пошли плотной цепью из трех человек. Каждый камень на нашем пути был внимательно осмотрен. Нашли же кусочек сала возле самой палатки соседей. Он сиротливо лежал на камне.
8 ноября
Мы сумели проспать лишь 14 часов. Вместо ожидаемого уменьшения потока, он опять усилился. Редкие басовые ноты переросли в сплошной непрекращающийся гул. В этот день мы даже не пошли смотреть на верх водопада, все и как было ясно. Опять начали играть в покер кубиками. Чтобы придать побольше азарта, решили играть на интерес. Кто-то предложил играть на пиво, которое мы поставим друг другу по приезде в Ленинград на привальной. Первую партию я выиграл. Антон проиграл 8 бутылок, а Миша две. Потом мы поменялись ролями. Я проиграл 4 бутылки, а Миша еще 7, всего получилась 21 бутылка. Для одного раза этого было достаточно, тем более, что нельзя же пить одно пиво. И мы начали играть на закуску. Антон опять выиграл. Решили купить: ветчину, сыр, брынзу, соленую рыбу, сухари и какой-нибудь торт. Потом мы решили сыграть в более интеллектуальные игры и стали изготавливать шахматы. Выручил все тот же пенополиэтилен. Мы нарезали квадратиков и нарисовали на них фигуры. "Черные" фишки обернули изолентой - получились неплохие шахматы. В конце концов общий счет наших шахматных баталий оказался ничейный. Немного поели. Пришлось отказаться от приготовления чая - надо экономить бензин. Больше всего от отсутствия чая страдаю я. Привык каждый день выпивать по несколько кружек. Приходится заменять холодной водой. В последующие дни и остальные поняли, зачем нужен горячий чай. Без него постоянно мерзли ноги, и вообще было гораздо холоднее. Заснули мы с большим трудом.
9 ноября
Стараемся проспать как можно дольше, чтобы не тратить зря энергию на движение. Преимущество тут имеет, конечно, Мишка - наш штатный соня. Мы с Антоном периодически просыпаемся и долго потом не можем заснуть.
Нас разбудил Володя. Они решили сегодня начать бить шлямбурные крючья. Крючьев у нас немного, зато есть два съемных. Решаем бить через один: один - съемный, другой стационарный, а съемные потом снимать. Для начала решили устроить тренировку. Недалеко от палатки вбили крюк, навесили лестницу и попытались забить следующий. Мишке с Антоном не очень нравилась идея выхода на крючьях, они все-таки рассчитывали на скорый спад воды. Я же считал, что лучше уж бить, чем сидеть сложа руки.
Первый выход назначили на ночь с 9-ого на 10-ое, когда вода немного спадет. Для увеличения безопасности работаем двойками. Первыми идем мы с Мишей. Миша залезает по навеске на верх колодца и начинает работу. Минут через тридцать он спускается, и поднимаюсь я. Воды по-прежнему много. Я становлюсь на лестницу, только что повешенную Мишей, и состегиваю поясной карабин с навесочным. В полуметре от меня несется основной поток воды. Часть воды сильно ударяет в правое плечо. Я беру в руки молоток и шлямбур. Мишка начал бить, но пробил вместо отверстия небольшое углубление. Я пытаюсь бить молотком по шлямбуру, но вода сводит силу моего удара на нет. Правую руку постоянно отбрасывает в разные стороны. Несколько раз я ударяю по руке. Естественно, отверстие от моих усилий не увеличилось ни на миллиметр. Я спускаюсь вниз. Первый блин получился комом. Удрученные, мы возвращаемся домой.
Антон предлагает пойти поискать в зале Икс московские заначки. Обычно спелеологи оставляют лишнюю еду на следующие экспедиции в укромных местах. Здесь найти, конечно, шансов мало. Но все-таки это шанс. Антон раскочегаривает свою карбидку на полную мощность. Даже при таком свете видимость только на несколько метров. Зал огромен и величав. Антон с Мишей идут по левому борту, я же забираюсь на правый. Обыскиваем все закоулки, жалко нет специально обученной собаки. Я все выше и выше поднимаюсь вверх, потом иду траверсом. Все покрыто скользкой глиной. На другой стороне две светящиеся точки - это Антон с Мишкой. В этом зале они, как маленькие муравьи, наверное, таким же маленьким муравьем кажусь им и я. Внизу мы находим два московских мешка. С волнением мы роемся в них, но там лишь мусор. Ничего ценного нет. Москвичи рассказывали, что однажды в этом зале паводок унес их заначенный мешок с салом. Нашли они его на высоте сорока метров. Даже не верится, что этот громадный зал затапливается почти до самого потолка, но в этой пещере все возможно. Так и не найдя ничего, мы возвратились в палатку и легли спать.
10 ноября
9-ого мужики последний раз поделились с нами едой. Надо ее растянуть на как можно большее время. Едим последнее время мало. Треть пачки сублимированного мяса и пакет картошки на троих и по кусочку сухаря и сахара. В экономии бензина мы достигли уникального результата. Половину бачка воды мы нагреваем только до 50 градусов, после чего засыпаем картошку и едим. Гречу замачиваем на несколько часов, доводим воду до той же температуры и ставим в пенобабу. После включения примуса накрываем его стеклотканью. Ни одна калория не должна пропасть зря. Миски вылизываем до абсолютной чистоты. Все наши познания в науках и приготовлении пищи стараемся использовать. Дарование Антона в экономии и приготовлении, о котором никто не знал, даже, наверное, родная жена, здесь раскрылось полностью. Он делит все строго поровну и каждый раз дарит нам какие-нибудь маленькие съестные сюрпризы.
После получения пищи мы расширили свое меню за счет масла, сухарей, сухого молока. По-прежнему очень мало соли. У мужиков ее тоже почти нет. Мечтаем о еде. Наши мечты уже сильно приземлились. Мое хачапури все вспоминают с ухмылкой. Сам же я мечтаю о буханке белого хлеба, а Миша хотел бы съесть десяток пирожков с чем угодно с Московского вокзала.
По-прежнему играем во всевозможные игры, чаще всего в кубики, так что у нас даже кончилась шариковая ручка. Используем для записи фольгированные пачки из-под немецкого картофельного пюре. Проигравший должен рассказать интересную историю, прочитанную или из своей жизни. Особенно хорошо получается это у Миши. Сомкнув головы в кучу для лучшей слышимости, слушаем очередной рассказ. Когда особенно голодно, вспоминаем различные случаи выживания из ленинградской блокады. Сразу же становится немного стыдно. По сравнению с теми людьми мы находимся в великолепных условиях.
Пока мы спали, на колодце работали братья Демченко. Воды стало немного меньше. Олегу удалось пробить отверстие больше, чем наполовину. Потом полез Володя, но у него погас свет, и он спустился. Опять мы не забили даже одного крюка. Главное - забить первый крюк, тогда мы сможем выйти выше потока воды. Я одеваюсь и иду на колодец злой, как черт, прежде всего на себя. В прошлый раз мы так ничего и не сделали. Злость помогает мне: я быстро залезаю на верх водопада, хватаю молоток и с остервенением начинаю колотить. Воды стало поменьше, и мне довольно быстро удается увеличить дыру. Я достаю крюк и со звоном вгоняю его в стену. Спускаюсь вниз. Теперь Мишкина очередь. Он перевешивает лестницу повыше и начинает бить следующее отверстие. Потом он спускается, и опять залезаю я. Вода теперь не страшна. Она бьет только по ногам. Работать легче. Через несколько минут отверстие готово, и я плоскогубцами ввинчиваю разъемный крюк. Спускаюсь и передаю эстафету Марку.
Пока мы работали на водопаде, Антон в одиночку сходил на завал Метростроя за шлямбурными крюками. Крюков он не нашел, зато принес два мешочка гречи, соли и грамм сто бензина из московского лагеря. Мы страшно рады приобретениям.
На водопад теперь ходим поодиночке. Марк вколачивает крюк. Дело пошло. Олег и Володя вбивают еще по крюку. Потом пошел я. Мы уже поднялись метра на 3-4 над основной навеской. Я забиваю еще один крюк. После меня - Миша, за ним идет Антон. Уже 11 ноября. Он сообщает радостную весть: вода спадает, а наша новая навеска позволяет выйти наверх и перевесить перила.
11-12 ноября
В ночь с 11-ого на 12-ое выходит Марк. Вода спала окончательно. Он по перилам дошел до следующей навески. Природа сыграла с нами злую шутку: когда мы уже пробили себе новый путь, паводок внезапно кончился. Но нам не жалко трудов. Мы сами победили стихию, и она сдалась на милость победителям (прошу извинения за высокопарную фразу, подходящую больше для нашего словесного романа о псевдогероических деяниях в пещере). Мы быстро собираем лагеря. У нас получается 3 мешка, килограмм по 10-12. У группы Демченко 5 мешков.
Выходим в 17.30 ч 12 ноября. Идем все вместе. Залезаем и распределяемся по навескам. Миша с Антоном забираются на верх второй навески. Я остаюсь внизу на перилах. Марк наверху водопада, Олег на уступе на 30-ти метрах, Володя внизу. Олегу достается самый трудный этап. Ему приходится поднимать весь колодец одному, но он же самый могучий из нас. Поднимались мы довольно долго. Наконец все мешки на верху навески. Наша группа уходит. Через некоторое время мы приходим в ИГАН. По дороге Антон потерял мешочек с табаком по старой забытой привычке все терять. Для курильщика это большой удар. После потери трубки еще при спуске он стал сворачивать "козьи ножки". В его исполнении эти "ножки" представляли собой широкие конусовидные кульки из магазина в масштабе 1:10. Кулек зажигался весь сразу и даже опаливал пышные черные усы. Потом он научился сворачивать цигарки из шхельдовой бумаги. Они удавались ему гораздо лучше. Антон насыпал табак и, любя, обслюнявливал вместо клея края, после чего осторожно заворачивал. Хранил он табак в непробиваемой герметичной пластмассовой бутыли, сохраняя ее, как ребенка, и потеря мешочка не имела катастрофических последствий.
В ИГАНе мы опять растянули полиэтилен и поели поплотнее, чем обычно. Вскоре пришла и вторая группа. Они задержались, так как не смогли снять лестницу. Антон, как настоящий диверсант, вывернул разъемный крюк, а лестницу не снял. Володя, не обладая Антоновым ростом и длинными руками, не смог снять лестницу. Пришлось им спускаться еще один раз. В ИГАНе мы задержались ненадолго. Мы и так потеряли очень много времени. Антон и Миша на несколько дней опаздывали на работу.
13 ноября
В 2.30 мы вышли. Мужики остались в зале, поставили стационарный лагерь и решили поспать. С тремя мешками идти легче, да и желание выйти в безопасное место подгоняло нас, поэтому шли мы быстро. Воды было хотя и больше, чем при спуске, но вполне проходимо. Мы быстро преодолели Ревущие каскады. На Озерном были в 8.30. На одном дыхании мы выскочили в Глиняный зал в 12.00. Там нас ждала наша заначка - еда и бензин. Радость наша была беспредельна. Мы быстро набили утробу. Два раза ставили мой любимый чай и просидели, отдыхая, слишком долго. Спать совершенно не хотелось. За время отсидки мы отоспались на несколько дней вперед. Мы сидели и болтали. Проболтали мы ни много ни мало, а целых восемь часов, наслаждаясь давно забытой тишиной. В 23.15 вышли. На водопаде Рекордный у нас опять получилась заморочка. Мужики поднялись наверх, а я остался цеплять мешки. Первые два мешка дошли нормально, а третий, поднявшись на 25 метров, отвязался и упал. Нам повезло - мешок упал в воду, и его понесло вниз по реке. Я побежал за ним и выловил. Оказалось, что основная веревка была подвязана небольшим куском, и этот кусок был плохо привязан к ней. Я же зацепил за самый конец веревки. Когда последний мешок был поднят, я одной рукой ухватился за самый кончик веревки, чтобы подвязать ее, и в этот момент у меня потух свет. Бросить веревку я не мог, а одной рукой разобраться со светом невозможно. Я засунул веревку в какую-то трещину и занялся налобником. На ощупь раскрутил налобник и стал ковыряться в нем. Заменил лампу, и наконец-то свет зажегся. Я одел самохваты на трос и полез вверх. Метров через пять свет опять потух и теперь окончательно. Пришлось плюнуть на все и подниматься в темноте. Наверху меня ждали обеспокоенные друзья. Задержались мы все ненадолго и резво пошли дальше.
У Антона с Мишей были заплечные мешки-рюкзаки, а мне достался мешок с одной лямкой. Третий заплечный мешок порвался, и мы оставили его в Иксе. Это доставляло мне массу неудобств. Мешок постоянно сваливался с плеча и приходилось его нести в руке, а на уступах мне постоянно помогали мужики. Приходилось его передавать на руках, хотя весил он меньше других. Но тем не менее скорость у нас была достаточно высокой.
14 ноября
В Гремящий зал мы пришли в 0.30. Там мы немного перекусили и передохнули. Все самые опасные водные участки остались позади, а впереди нас ждал Седьмой завал, где много еды. На подъеме нашей любимой присказкой стало: "Может быть".
Ее мы прибавляли к любой фразе о будущих планах. Мы теперь ни во что не верили, и когда один говорил, что осталось три часа хода до теплого лагеря и кучи еды, другой прибавлял: "Может быть, дойдем". И, как оказалось в дальнейшем, не напрасно.
Бразды правления едой перешли к Мише. Его человеческая натура, в отличие от Антоновой, не позволяла ему экономить. И когда с пищей стало лучше, он опять принял руководство на себя. На последнем перекусе он раздал почти все наши съестные припасы. Мы выражали опасения, но ели. Осталось только немного гречи и мяса, все же сладкое мы уничтожили в своих желудках.
В дальнейшем мы продвигались с той же скоростью. Нам не хватило каких-нибудь двух часов, которые мы потеряли в Глиняном зале. В самом конце мы почувствовали усталость. На Седьмой завал пришли уже порядочно измотанные в 3.40. Прежде всего стали искать заначку. Мы быстро нашли мешок с оставленными вещами. Потом Мишка стал искать еду, но ее нигде не было. В поиски включились все. Мы начали переворачивать все камни в зале и прочесывать его вдоль и поперек. Нашли чужие мешки с вещами, потом мешок свердловских супов и манки, спрятанный нами, но нашей еды нигде не было. Мы не хотели верить, что она исчезла, и несколько часов убили на поиски. Но все безуспешно: еды нигде не было. Она как в воду канула. Уставшие, мы бродили по залу и проклинали Мишкину забывчивость. Он никак не мог вспомнить то место, где запрятал еду. Стали вспоминать, но так и не вспомнили, когда же он ее прятал. Мы с Антоном пришли к выводу, что он просто ее здесь и не оставлял. Мишка же не сознается и по сей день. Удрученные, мы поставили лагерь и залезли в палатку. Еду стал готовить виновник нашей неудачи. Из свердловских супов он сварил рисовую супокашу. Самое обидное, что у нас не осталось ни кусочка сладкого. Вместо сахара Миша сварил манную кашу. Я ее с детства не перевариваю, а в Мишкином исполнении тем более. В завершение всего он вместо сахара засыпал в нее соли в слишком большом количестве и комками. С этой, с позволения сказать, "кашей" мы и пили чай. Чай получился почему-то жирным и противным. Я смог съесть только половину этого клейстера, а мужики съели все и по привычке вылизали миски. Бр-р-р! В 12.00 мы легли спать. Проснулись в 17.50. Поели рисовых супов. Ремонтировали личное снаряжение. Легли спать в 23.30.
15 ноября
Проснулись в 4.00. На голодный желудок не спится, да и время подгоняет. То, что мы не нашли еду, сыграло нам на руку. Мы не стали долго задерживаться - впереди нас ждало море еды в зале Победы ("может быть"). Это окончание стало для нас еще более актуальным. Мишка с трудом вспоминал, что из съестных припасов он оставил. В Победе прятал я. А Антон видел, в какую сторону я ходил. Как оказалось впоследствии, эту сторону он перепутал. Я про себя представлял, что будет со мной, если и я не найду заначку.
Вышли с Седьмого завала в 10.00. Опять знакомые места, но теперь мы с каждым метром ближе к поверхности земли. Плыть по реке против течения гораздо сложнее - чуть зазеваешься, и тебя вместе с мешком сносит вниз. Отталкиваемся от стенок или пользуемся перильной веревкой.
Зал Дольмена. Прибавление воды слышно и здесь по капели с потолка. Мы почти не останавливаемся. Быстро проходим длинный участок по реке, и вот уже подъем на Пятый завал, длинный и нудный. Сегодня у нас есть еще один стимул: возможно, в зале Победы мы встретим москвичей. По всем срокам они уже должны там быть. На реке Антон нашел московскую грудную обвязку. Она порождает массу догадок. Возможность встречи с живой женщиной вызывает нездоровый ажиотаж. С трудом вспоминаем, кто такая женщина, и что мы с ней будем делать, если она попадется нам на дороге. Это вызывает множество шуток. Шуток безобидных, без намека на похабщину, ведь мы же интеллигентные люди с высшим образованием. Все возможные варианты сводились к тому, что или она нас хорошо накормит, или, в худшем случае, придется съесть ее. Говорили-то мы одно, а думали, может быть, и по-другому. На коротких перекурах критически себя осматривали, ощупывали грязные, опухшие, щетинистые физиономии, приходя к выводу, что мы еще неплохо сохранились. Наше гадание скоро кончилось. В 16.45 мы пришли в зал Победы...
...Москвичей нет. Антон в наступившей тишине зловеще произнес: "Ну, теперь иди!" Я посветил своим желтым фонарем во все стороны, увидел знакомые очертания и пошел напролом. Антон, наверное, в этот момент зубами заскрипел: я пошел не в ту сторону, куда думал он. Но на его удивление, я обнаружил наш мешок. Еды было больше, чем мы могли съесть. Здесь выложили лишнюю пайку на спуске. Одного сладкого было пять пачек сахара и пачка "малютки". Стало ясно, что скоро мы отсюда не уйдем. Мы опять раскинули свой временный полиэтиленовый лагерь и залезли внутрь. Первый раз мы наелись до отвалу. Греча с тройной порцией мяса, сало, масло - от одного перечисления слюнки текли до земли. Из мешка Антон вытащил сюрприз - домашнюю заготовку, которая окончательно добила нас. По большому блату (теща работает в магазине) он достал шкуру свиньи, а может и кабана, срезанную с соленого шпига. Слава богу, хоть щетины уже не было! В этот момент мы с Мишкой вспомнили один из фильмов Чарли Чаплина. Когда он с голодухи сварил свой ботинок, взял в руки нож, вилку и с наслаждением стал уплетать его с веселой улыбочкой, выплевывая гвоздики. На наши недоуменные вопросы, что делать с этой твердой подошвой, Антон не стал отвечать. Он взял кусок побольше и стал, как бобер, вгрызаться в шкуру с внутренней стороны. Тут и мы заметили двухмиллиметровый слой сала. Мы тоже похватали и принялись грызть. Оказалось, что это все равно, что кусать свою ладонь, но гораздо вкуснее. Когда мы все обглодали, он нарезал шкуру кусками и запустил ее в кашу. Через несколько минут получилось нечто великолепное с невероятно приятным запахом. Шкура размягчилась до состояния хорошего сала с пикантным вкусом. Закончилась наша трапеза многократным чаепитием, за время которого мы съели две с половиной пачки сахара и пачку "малютки". Уходили мы с сожалением. Часть еды пришлось даже оставить - не имело смысла тащить ее наверх.
16 ноября
Вышли в 0.30. Участок до Университетского зала еще на спуске неприятно запомнился нам, а на подъеме тем более. Множество завалов, небольших уступов отрицательно действуют на нервную систему. Но теперь уж энтузиазм нас не покидает, а наоборот, с каждым метром увеличивается. Больше всего беспокоит ледовая часть и входная воронка. Если наша навеска вмерзла в лед, а вход завален снежной пробкой, нам придется потратить гораздо больше времени, и тогда придется ставить еще один дополнительный лагерь в Конусном зале. Ясность могли бы внести москвичи, но их до сих пор нет, и не известно, будут ли они вообще. Гадаем, какая погода на поверхности. Так хочется выйти в хорошую погоду! Антон, как всегда, оптимист и вещует нам все, вплоть до солнца, но после заброски мы ему не верим. Тогда его идеалистическая теория рассыпалась в прах. Он утверждал, что его появление в экспедиции всегда вызывает хорошую солнечную погоду. Когда же на заброске почти все время лил дождь, то он свалил неудачу на меня. Мол, я приношу всегда дождь, туман и ветер. Тогда я ему ответил, что погода не рюкзак, и никто не способен ее принести, как бы ни старался.
Вот и кончилась наша река: ей - налево, а нам - направо, по Водопадному ручью - хилому притоку большой реки. Ход становится уже, а уступов больше. Без воды быстро становится жарко. Все большие завалы под номерами, но где они кончаются и где начинаются, часто трудно определить. Выходим к Нулевому завалу. Уж с ним-то все ясно. Почти сотня метров ходу по высоте, среди висящих глыб, приводит в Университетский зал. Нулевой завал сравним только в завалом Метростроя по сложности преодоления.
Пришли в Университетский зал в 8.30. Уже на подходах к залу услышали голоса людей. Это москвичи спускаются вниз и кричат на Большом колодце. Мы рады встрече, но сразу же возникает вопрос, сумеем ли мы без потери времени разминуться с ними? Не придется ли нам друг друга ждать? Мы не стали мешать им спускаться, потихоньку заняли площадку на Ранчо и поставили лагерь. Они нас не обнаружили.
Легли спать в 12.30. Проснулись через 2,5 часа. Пришел Леша Крицкий - руководитель совместной московско-минской экспедиции. Все были рады встрече. Леша обрушил на нас массу информации. Рассказал нам, что делается в мире, в спелеологии, о своей экспедиции, о новом снаряжении. Показал новинки спелеоснаряжения. Ему удалось с большой помпой организовать экспедицию, заручившись поддержкой минской молодежной газеты и влиятельной московской организации. Результаты налицо: много снаряжения, много денег и даже собственный корреспондент, не дошедший, правда, на его счастье до пещеры. Вскоре пришла и женщина. Предел наших мечтаний был достигнут.
В Университетском зале у нас было много еды. Мы поели и угостили ребят чаем. От всего остального они отказались. В этот день дежурил я. Я разлил гостям чай и предложил сладости. Разговор не прерывался, и мы спокойно потягивали вкусный и ароматный напиток. Один Леша отхлебнул немножко, а остальное время держал кружку в руке. Девушка выпила одну кружку, но от второй отказалась. Свечек у нас не было, и мы сидели при голубом пламени примуса. Гости ушли. И тут мужики набросились на меня. К концу чаепития они рассмотрели что пьют, и чуть не одурели. На опустевшей кружке Антон увидел толстый ободок мерзкого жира, а сам чай представлял собой бесцветную бурду дрянного вкуса. Возмущению их не было предела. Ну и угостили дорогих гостей! Зато вскоре мы получили ответный презент, как большим великомученикам - большой красный плод хурмы и банку сухого молока. Много позже, проанализировав этот случай, мы поняли, что заварка попала в кашу, а смесь топленого масла и сала (не менее двух ложек) - в чай. Мы по достоинству оценили культуру наших гостей. Ведь они нам даже не намекнули про это пойло!
После их ухода у нас разгорелся жаркий спор. Спать нам или не спать? За последние 4,5 суток мы проспали всего лишь 12 часов. Состояние было непонятное. Спать нам не хотелось, в основном. То ли мы все же выспались за время отсидки, то ли от перенапряжения и крутого настроя. После встречи с москвичами появилась возможность выходить сразу же на поверхность. У них была телефонная связь: путь свободен, навеска в нормальном состоянии, и к тому же на поверхности находится группа обеспечения. Одну вмерзшую веревку они вырубили изо льда. Миша занял крайне левую позицию - немедленно выходить. Мы же с Антоном колебались и больше склонялись к тому, чтобы поспать. Выиграл все же Миша. Он сумел нас переубедить, за что мы впоследствии были ему благодарны.
17 ноября
В 0.00 мы вышли из Университетского зала. Наконец-то наша любимая вертикаль. Никаких завалов, шкуродеров, воды. Навеска идет за навеской, только успевай перецеплять самохваты. Небольшие горизонтали и прижимы не в счет. Мы рвемся наверх, и с каждым колодцем поднимаемся на несколько десятков метров. Начинает понемногу скулить Антон. Чувствует землю. Уже заранее прощается с пещерой и грустит. У нас же с Мишей такое чувство возникает много позже, по приезде в город. А сейчас мы все хотим на землю, к солнцу, небу и зеленой траве. За время экспедиции наше снаряжение порядком поизносилось. На подъеме часто слышится звон разваливающихся самохватов или других личных вещей. Найденные вещи товарища мы отдаем друг другу, но не за просто так. Разменная монета у нас - хачапури. За потерянную перчатку - один хачапури, за самохват - два, и так далее. На выходе мы уже должны были друг другу по десятку хачапури.
В Большой зал пришли в 6.30. Опять горячий перекус под полиэтиленом. После моего Университетского чая все с наслаждением пьют сухое молоко с "малюткой". Разговоры все о погоде на поверхности. Хотим выйти утром, но вряд ли это удастся. На всякий случай забираем лопату и снова в путь.
В 9.00 выходим из конуса. На первом же колодце у Антона перетирается стропа от нижнего самохвата. Это еще два хачапури для меня и пара десятков минут мучений для Антона. Выходим на ледовую часть. Все колодцы покрыты льдом. Множество веревок: наших, московских и старых, затрудняют передвижение. Во многих местах веревку приходится пробрасывать по несколько раз. Стоять приходится на маленьких ледовых полочках. Это холодная и не очень приятная часть пещеры. По мере подъема все явственнее чувствуется воздух с поверхности. Скорость продвижения падает, несмотря на все наши старания. К концу ощущается и усталость. Первым выходит к последней навеске во входной воронке Антон. Он уже видит дневной свет, а мы еще поднимаемся внизу. Наконец и мы поднимаемся к последней навеске. Здесь уже можно работать без электрического света. После месяца, проведенного под землей, яркость некоторых цветов ослепляет. Оказывается, что наши грязные резиновые перчатки ярко-ярко-желтого цвета, а резиновая трубка для герметизации - ярко-оранжевого.
Стена входной воронки припорошена небольшим слоем снега. Антон поднимается на последний колодец, за ним я. Нас встречают два парня из группы Крицкого . Сразу же выдают нам по большому куску свежего белого хлеба, куску сала и несколько конфет. Помогают нам вытащить мешки. Затем выходит и Миша.
В 16.00 мы вышли из пещеры Снежная. Погода нормальная. Небольшой минус. Облачность, но видимость хорошая. Снега меньше, чем по колено. Воздух совершенно земной. И вдруг из-за поворота нам открывается прекрасная панорама. Вдалеке голубое небо и, самое главное, узкая полоска настоящего солнца во всю ширину неба. Внизу виднеется лес, поля, деревни, и дальше небо сливается с морем. Мы по-настоящему счастливы. Мы так мечтали увидеть солнце. Встречающие нас ребята говорят, что они тоже в первый раз видят здесь такое зрелище. Мы останавливаемся и несколько минут, не отрываясь, смотрим вдаль. Внизу на Сувенирной поляне несколько разноцветных палаток. Мы спускаемся к лагерю. Нам сразу же выделяют отдельную сферическую палатку. Помогают раздеться и оделяют всяческим вниманием. В нашей палатке уже лежат два матраса, и гудит примус . Мы много думали о выходе. Рассчитывали на снег, пургу, мороз. Но действительность превзошла все наши ожидания. О таком мы даже не мечтали. Мы ходим, как во сне. Нас приглашают на банкет. Мы пытаемся навести марафет, растирая снегом руки и лица. Быстро темнеет. Залезаем в большую палатку. Там уютно и тепло. Горят большие свечи. Нас встречают две девушки из Минска. Они - новички и смотрят на нас квадратными глазами. Леша Крицкий наговорил им по телефону черт-знает-что, и нас встречают, как героев. Нам непривычно ходить в героях, и мы стараемся их переубедить. Посередине накрывается "стол" из листов "пены". Они достают закуску. Мы тоже принесли оставшуюся еду. Саша достает из-под полы бутылку запрещенной нынче чачи, которую он довольно свободно купил в Дурипше. Пьем за счастливый выход, потом за гостеприимных хозяев. Нас кормят настоящим супом, гречей с тушенкой. Потом по традиции пьем чай до помутнения в желудке. Мы рассказываем про свою экспедицию, они про свою. Трое из них из Минска, а один из Ленинграда. Вечер проходит в приятных разговорах. Мы уже отвыкли от общества людей. Нам рассказывают все земные новости и даже ленинградские. Спать не хочется, хотя за последние пять с половиной суток на выходе мы спали лишь 12 часов. Беседы затягиваются допоздна. В конце концов мы вспоминаем, что нам предстоит еще выброска. Договариваемся с ними о побудке. Они должны нас разбудить в 6.00.
Возвращаемся к своей палатке. Темно. Но темнота не такая, как в пещере, а земная. В обрывках облаков мигают звезды. С холмика видны внизу тысячи огней на побережье. Люди уже ложатся спать, и огоньки постепенно гаснут. Мороз уже прихватил наши мешки. С трудом мы достаем свой сырой спальник и раскладываемся в палатке.
18 ноября
Нас разбудили в начале седьмого. Еще темно. Девушки приготовили нам завтрак. Мы поели и начинаем собираться. Начинается рассвет первого нашего дня на земле. Все лишнее мы выбрасываем. Вес груза получается небольшой. Прощаемся с гостеприимными хозяевами, обмениваемся адресами, которые Мишка потом потерял, и выходим.
Погода около нуля. Низкая облачность. По поверхности стелется туман. Видимость плохая, но мы хорошо знаем путь и идем уверенно. Спускаемся в большой лог и начинаем подъем. Снега немного, но тропы не видно. Траверсом поднимаемся все выше и выше. Впереди идет Антон. На поверхности он ориентируется хуже, чем в пещере, и мы уходим далеко влево. Пора бы и кончиться подъему, но перевала не видно. Забираемся на самый верх. Облака немного рассеиваются, и мы видим перед собой Хипсту. Надо возвращаться. Чуть ниже замечаем два столба, сложенные из камней. Подходим к ним. Это памятник на месте гибели Александра Морозова и его двух товарищей. Между двух высоких столбов на тросу висят три металлических квадрата. Ветер мерно раскачивает их. Снимаем шапки. Чтим память погибших минутой молчания. Хорошо, что мы вышли сюда. Печальные, начинаем спускаться.
Вскоре выходим к гроту. От быстрой ходьбы становится жарко. Мы переодеваемся и идем вниз. Входим в зону леса. Попадаются вечнозеленые деревья. Мы смотрим на них, как на какое-то чудо. По мере спуска снега становится все меньше и меньше, и вскоре он исчезает совсем. Кругом пробивается зеленая трава, встречаются небольшие цветочки. Мы рады встрече с землей. Все время останавливаемся, показываем друг другу красивые места. Нас радует все: и зелень растений, и щебет птиц. Прозрачный воздух пьянит. Мы попадаем в какую-то сказку, и мы в ней желанные гости. Мы не стесняемся восторгаться природой.
Спуск заканчивается на Белых стрелах. Тут у нас спрятаны четыре мешка со снаряжением, одеждой и едой. Здесь уже совсем тепло, и ничто не напоминает о снеге. Мы перекусываем и отдыхаем. Переупаковываем мешки. Наш груз увеличивается раза в три. Мы уверены в своих силах, к тому же теперь надо идти по горизонтали с небольшим уклоном вниз. Помогаем встать друг другу и выходим. Мы опять возвращаемся в цивилизацию. До свидания, пещера! Ты нас многому научила, и мы благодарны тебе за все хорошее и плохое, что ты нам подарила.

Ленинград, 1985



Кратко о пещере|исследователи| ad memoria|библиотека|архив|снаряжение|медаль
юбилейный вечер|перспективы

All Contents Copyright©2001-; Edition by Andrey Pilsky; Design by Andrey Makarov;
"Снежная"-XXX лет.