Публикации
в прессе
Научные
публикации
Воспоминания
и отчеты
Описания

Булат Мавлюдов
ЭКСПЕДИЦИИ В СНЕЖНУЮ


Снежная началась для меня в ноябре 1971 года Летом я был на практике на Колыме и появился в Москве в середине сентября. Я знал, что летом планировался поход на Грванку в горах над Сухуми, описание этого района Муся нашла в одном из туристских отчетов. Но поехали на перевал Дзина, где описывался лунный ландшафт. В эту экспедицию и нашли Снежную, причем под завершение, когда уже кончались продукты. Она поразила всех своими размерами, да и глубины удалось достичь солидной - 320 метров. Это вызвало необычайный энтузиазм в секционных рядах, всколыхнув многих "стариков". За два месяца удалось подготовить экспедицию, набрать веревок, а главное, наделать тросовых лестниц: на каждом отвесе вешали лестницу и две веревки.

Набралось около 20 человек.
Когда мы прибыли в Дурипш, шел дождь, горы были скрыты под низкими тучами. У меня не было сапог, и Зверев, узнав об этом, велел срочно их покупать, благо они оказались в Дурипшском магазине. Потом долгий подъем по скользкой тропе под дождем. Ночь застигла нас на крутом склоне перед "лужей с головастиками" (высота около 1000 метров), здесь и поставили палатки. Костер не хотел разгораться, но после общих усилий ужин все-таки удалось приготовить.

Дождь шел и на следующий день, и нам удалось добраться с грузом только до входа в Ущелье (около 1400 метров). Здесь уже лежал тонкий слой снега. С утра вдруг - ясная погода. Сначала решили забрасывать снаряжение в одну ходку, но когда снега стало много, пришлось применить другую тактику: трое тропили, а остальные делали ходки с грузом. До Снежной дошли за два дня. Лагерь в первые экспедиции располагался в долинке южнее Снежной на краю мыска леса - так, чтобы рядом были дрова. На работу в пещере оставалось пять дней, из них один на заброску и один на выемку. Чтобы не тратить время на спуск и подъем, решили организовать в Малом зале подземный базовый лагерь. Навеска в снежно-ледовой части была совсем не такая, как сейчас: после входного колодца уходили в дыру во льду и шли до места, "куда провалился Глебов". Это место старательно обходили, а дальше - вниз по ступеням на остром снежном гребне на самостраховке, до спуска в Большой зал. Перед современным спуском в зал еще был колодец глубиной 18 метров.

Спускаясь в Большой зал, метров 10 иду вдоль стены, а затем оказываюсь висящим в пустоте: слабый луч фонаря не добивает до стен. С вершины конуса вниз ведет тропа из ледяных ступеней. У выхода из зала - столпотворение, идет перетяжка мешков и рюкзаков через шкуродер. Пока мне здесь было явно нечего делать и, чтобы не мерзнуть, Миша Зверев предложил мне обойти Большой зал по периметру. Один раз я пожалел, что пошел в одиночку. Помню себя на дне колодца во льду с вертикальными стенками высотой около 2.5 метров. Тогда чуть не возникла паника - меня никто не слышал и помочь не мог. Когда вернулся к шкуродеру, то еще поучаствовал в перетягивании мешков. Шкуродер этот был в то время узок и, чтобы проползти, мы снимали обвязки (его раздолбили в 1974 году красноярцы). Ползать приходилось часто: лагерь стоял в Малом зале, а вода была только в Большом. Второй шкуродер был еще уже, в нем приходилось протискиваться под определенным углом. Лагерь в Малом зале представлял скопище серебрянок и кучи снаряжения и продуктов.

В эту экспедицию сделали топосъемку и за три выхода прошли Большой колодец - на каждый уступ один выход. Последний сопровождался выемкой снаряжения. Все время пока Коля Чеботарев спускался на дно колодца, гулял среди глыб завала и поднимался, мы простояли наверху первого уступа, а потом сматывали всю гору лестниц. Кажется, мы вынимали их плетью: нижнюю лестницу подцепляли к средней, а ту к верхней.

Это была первая экспедиция секции, когда много народа жило в подземном лагере и готовили на примусах. В Малом зале было прохладно, но не так холодно, как в Большом. Всем запомнилась плохая еда. Так получилось, что и я приложил к этому руку. Юра Колесников был завхозом и поручил мне купить для перекусов банки болгарской фасоли. Как назло, перед экспедицией в районе Университета фасоли не оказалось, были лишь растительные голубцы. Я рассказал об этом Колесникову и он велел покупать голубцы, времени искать фасоль больше не было. Все плевались, но ели. Запомнилось еще, как Витя Благодатских отрезал кожу руки от ботинка, который склеивал клеем цеакрином - этому клею все равно что клеить.

В мае 1974 года прошла полностью неудачная экспедиция в Снежную. Команда под руководством Миши Ноздрачева в составе 10 человек (в том числе двое из Перми), увязнув в снегу выше ущелья и побоявшись попросту потерять время, переключилась на поиск пещер в лесной зоне. Нам удалось найти горизонтальную пещерку и несколько колодцев (искали в пределах высот 600 - 1200 метров). Пробовали искать выход Снежной на реке Хипста - безуспешно.

В конце мая 1977 года команда из 3 человек (Ноздрачев, Глебов и Мавлюдов) устроила вылазку на Раздельный хребет. Мне не удавалось до этого попасть на хребет летом - каждое лето я был в геологических экспедициях. Хотелось посмотреть окрестности Снежной. Мы договорились встретиться на вокзале в Гудаутах (я ехал из Тбилиси, а ребята из Москвы). У меня был в запасе день и я, как давно мечтал, сходил на Гудаутскую чайную фабрику в Лыхнах. Экскурсию провели для меня одного - гость из Москвы. В конце показа после чаесортировального автомата, из которого выходят 19 сортов чая, я остановился около одной из куч готового чая на бетонном полу. Потупив глаза, я спросил нельзя ли попробовать их чай. Меня сначала стали стыдить, но потом спросили, большой ли у меня пакет. Когда увидели мой маленький пакетик, то насыпали без возражений, ведь отдыхающие берут у них чай авоськами. Кстати, мы пили этот чай в течение всей экспедиции, не притронувшись к индийскому со слоном.

Лагерем мы встали у пещеры Мусиной в коше пастухов. Местами еще лежал снег. Частый дождь и холод деморализовывали.Но мы это преодолели и бегали по поверхности. Я смотрел геологию. Сходили через хребет к источнику на ручье, впадающем в реку Дзбажу. Это не был выход Снежной - слишком высоко, да и невелик. На обратном пути видели след медведя, который только что прошел за нами по нашим следам.

Известняковые конгломераты у этого источника и в других местах на северном склоне Раздельного хребта вызывали вопрос: не они ли встречены на подземной реке в Снежной? Как-то на крутом склоне у известняковой стенки присели отдохнуть. Под скалой была дырка. Издали бросили в нее камень и, не получив в ответ ни звука, стали обсуждать дальнейший маршрут. И тут где-то внизу раздался стук, а потом, через долгое время, еще один. Мы стали кидать камни и получили тот же результат.
Так была найдена шахта, получившая впоследствии название "Не в коня корм". На ее штурм было затрачено много сил, а глубина оказалась всего лишь 150 метров. Мы много бегали по склону хребта. Однажды, осматривая место красноярского лагеря (к западу от Снежной - то, сейчас называется поляной Сувенир), мы в одной из воронок обнаружили зияющую дыру. Посмотрели, за ней несколько уступов, а на одном из них обрывок комбинезона - значит, здесь были красноярцы. Мы хотели расширить вход - уж очень он был опасен: нависали круглые известняковые валуны. Вытаскивая один камень, мы устроили целый обвал, полностью завалив вход в пещеру. Под камнями был погребен и геологический молоток, который мне достался от Алексеевой и с которым я ходил по хребту. Мне жалко было потерять этот сувенир прошлого, но достать молоток было невозможно. Поэтому найденная пещера получила имя "Сувенир". Хорошо, что Миша Ноздрачев успел посмотреть, как проходит ход в пещере. Это позволило выкопать в нее новый, безопасный вход.
В этой экспедиции я впервые поднялся на гребень Раздельного хребта, на гору Хипста и увидел сверху необъятный известняковый массив, на котором мне довелось впоследствии еще не раз побывать.

В мае 1978 года была проведена первая экспедиция в Снежную совместно с командой Усикова. Вернее, Усиков позволил нам пройти пятый завал Снежной, рассказав о месте прохода в нем. Охваченные энтузиазмом, почти как в первые экспедиции, собрав многих стариков, мы отправились на Раздельный хребет. Я выехал со второй группой. По пути из Дурипша наверх встретили участников первой группы, напугавших нас страшными солнечными ожогами от свежего снега. Закутав лица и надев черные очки, поднялись к пещере. Усикова видели очень короткое время - он с нами погулял по поверхности над предполагаемым местом прохождения пещеры. К тому времени уже было решено сворачивать экспедицию - показалось, что в пещере очень много воды. Действительно, бурное таяние снега привело к увеличению количества воды в ручьях пещеры и неизвестно, что бы происходило на подземной реке. Наша группа (Глебов, Михалин и я) делали топосъемку Галереи, обнаружив в ее конце глыбовые завалы и колодцы, уходящие вверх. К тому же мы почистили место лагеря в галерее, собрали всю грязь, накопившуюся с предыдущих экспедиций. Стало совсем чисто. Получилось два огромных тяжеленных транспортных мешка, которые мы подняли на поверхность. Когда я на следующий год был в том же месте пещеры, то поразился как бы воскресшему количеству грязи. Когда я спросил об этом в Москве Морозова, то получил такой ответ: мы пришли, смотрим - стало чисто, значит прошел паводок, который все помыл и можно снова сорить.

В эту экспедицию я взял с собой гидрохимическую лабораторию: реактивы, пробирки, бюретки и сделал несколько анализов воды прямо на месте (при консультации химика - Саши Михалина). Во время нашего выхода произошел небольшой инцидент. В Большом зале мы решили осмотреть колодец глубиной 23 м, который идет сквозь конус. Рядом с ним расположен 7-метровый колодец, имеющий с предыдущим общую стенку.

Он сходился на нет. С вершины конуса мимо 7-метрового колодца шли перила. Мы с Володей Глебовым стояли на краю 23-метрового колодца, размышляя как вешать в него снаряжение. Вдруг раздался грохот. Это Саша пошел по перилам, но пристегнулся не самохватом, а карабином, и слетел на ледяном крутяке. Хорошо, что он угодил в 7-метровый колодец и отделался лишь ушибами, а если бы упал на камни на дне 23-метрового?

Почему же такая большая и сильная команда не смогла в тот год спуститься в Снежную? Основной причиной было наверное то, что секция была сильно деморализована в последние годы, особенно после несчастного случая с Сашей Петровым в 1976 году. Экспедиция закончилась неудачей, но для меня она стала первой ступенью в научном исследовании Снежной.

Летом того же года (с мая по октябрь) я работал в Новом Афоне - в основном изучал оползни. Субботы и воскресенья были выходными и я посвящал их посещению окрестностей: сходил на Бзыбский массив в гости к красноярцам, прогулялся по долине реки Хипста до границы леса, съездил на какой-то спелеосбор в Воронцовку, а в начале октября сходил к Снежной. Я шел налегке и потому оказался у Снежной засветло, хотя по дороге и помешал дождь с градом. Если бы я никого не нашел, то успел бы скатиться до дров еще засветло. Но в Логове (небольшой площадке с каменным навесом рядом со входом в Снежную) стояла палатка и в ней пребывал один человек - Володя Беляев из команды Усикова-Морозова, которые в это время были в пещере. Он сидел на телефоне. Переночевав у него и поболтав с Усиковым, я на следующий день спустился в Дурипш.

После этих двух контактов в экспедициях и разговоров в Москве я, видимо, произвел благоприятное впечатление на Усикова и Морозова. И вот однажды, весной 1979 года, мне позвонил Саша Морозов и предложил устроиться в Институт географии АН СССР, чтобы прикрывать наукой их экспедицию в Снежную. В 1977 году я перешел в институт ВСЕГИНГЕО
в надежде на карстовую тематику. Выяснилось, что ее не будет и я с радостью ушел в Институт географии. Дело в том, что Георг Людковский, бывший зять Александрова, президента Академии Наук, был спелеологом из команды Морозова-Усикова.Как-то они втроем пошли к Александрову, рассказали о Снежной, о возможном рекорде мира и о том, что ее не изучают.

Результатом этого разговора стало то, что тематику по Снежной "спустили" на Институт географии АН СССР. Директор института И.П. Герасимов отдал эту тематику самому богатому отделу института - отделу гляциологии (ведь название пещеры связано со снегом). В отделе (и в институте) не было специалистов по глубоким пещерам, и Морозов посоветовал меня. Весенним утром мы с Сашей Морозовым оказываемся в кабинете Владимира Михайловича Котлякова. Меня берут на временную работу, которая стала постоянной только через 2 года.

Сразу же, летом 1979 года, я выехал в Снежную. Начальником экспедиции нам назначили Николая Мишина. Наукой он не интересовался, а был профессиональным начальником экспедиций. Я подключился к экспедиции, когда почти все было готово, и пришлось ехать на Кавказ позже других (увольнение, сдача дел, оформление перевода потребовали много времени). Когда я прибыл к Снежной, все уже загрузились в пещеру и никакой оказии не предвиделось. Мишин оставил меня за начальника, а сам старался оставаться на хребте как можно меньше времени. Тогда была построена площадка ниже Логова - здесь стояла палатка Усикова, где жили его жена и двое детей. Отсюда тянулся в Снежную телефонный провод. Но попасть за Пятый завал мне все-таки удалось. Мы спустились туда с Сережей Власовым. Цели нашего спуска я не помню, но скорее всего она была экскурсионной. Кажется, мы один раз сходили с мешками для Усикова вниз по реке. Когда собрались наверх, на поверхности пошел дождь, вода в реке поднялась и мы вышли из зала Надежды на день позже. Но на реке почувствовали, что воды еще многовато и мы вряд ли пройдем водопады. В результате встали лагерем на четвертом завале, который в большие паводки заливается целиком. Наутро благополучно пошли наверх, но вздохнули спокойнее только на ручье Водопадном, где паводок уже не страшен. В эту экспедицию я только смотрел и прикидывал, что нужно будет сделать в пещере. Поскольку эта экспедиция была гляциологической, то мне невольно пришлось обратить внимание на снег и лед в пещере и в результате почти полностью уйти от геологии, занявшись льдом и микроклиматом пещер, о чем я не жалею.

Поскольку я являлся начальником, то на меня "свалились" и официальные дела. В августе в Снежной была заявлена работа городской секции, и Усиков должен был выйти к этому времени. Дожди ли помешали или двигались они не слишком быстро, но выход задержался. Приехала экспедиция городских. У них отпуска, они не могут ждать. Сколько мы не противились, они однажды ночью ушли по нашему снаряжению и вышли по телефонному проводу в зал Надежды, таким образом разузнав дорогу сквозь Пятый завал, которую Усиков старался от них скрыть. По дороге эта команда порвала несколько лестниц в ледовой части пещеры. В результате начался грандиозный скандал, который поддержал и Усиков по телефону: они могли, сами того не ведая, порвать телефонный провод. Договориться с городскими подождать выхода Усикова не удалось, в результате в президиум Академии Наук пошли телеграммы о том, что нам нарушают технику безопасности. Поскольку телеграмма оказалась по размеру около страницы и посылалась из Дурипша, то, естественно, ее полностью переврали при передаче. Я видел ее потом, там ничего было нельзя понять. Ясно было, что что-то случилось. В результате из института срочно прислали комиссию с приказом бросать все и выходить на поверхность, лишь бы люди были целы. (Впрочем, этот грозный приказ нисколько не облегчил впоследствии процесс списания вышедшего из строя снаряжения.) Усиков в это время уже был недалеко от поверхности и потому мы вынули все снаряжение. Проход в зал Победы Усиков завалил камнями, а телефонный провод протянул в глыбовый завал, и городские так и не смогли выйти на реку после Пятого завала. А скандал вокруг Снежной не утих и после возвращения экспедиции в Москву. Вплоть до декабря продолжались взаимные обвинения через официальные письма. После этого скандала Владимир Михайлович Котляков (ныне директор института) недолюбливает пещерную тематику (если сказать мягко). Его можно понять, он не искал этих неприятностей, да и обещанные под экспедиции деньги так и не были выделены президиумом, а все затраты оплачивались из антарктических денег.

Осенью 1979 года была новая экспедиция, которая длилась почти 4 месяца. Мы выехали в середине ноября, так что мне пришлось, в прямом смысле этого слова, зимовать на Раздельном хребте. Итак, вертолет приземлился на поляне Сувенир. Лежал тонкий слой снега, который вскоре стаял и установилась сухая погода. Снег лег очень быстро после 12-13 декабря. Запомнилась очень однообразная еда: гречка с сушеным мясом. Но при тяжелой работе годилась любая еда. Народу было много, но почти все ушли на заброску - каждому хотелось попасть поглубже в уже знаменитой Снежной (даже в роле шерпа).

Планируя экспедицию на зиму, мы решили построить нечто вроде хижины, в которой можно было бы жить, не боясь снега. Поэтому на поляне лежала груда досок, брусьев и листов фанеры. Решили поставить большую 6-местную геологическую палатку на каркас и обшить фанерой. Почему сели на поляне - не помню, наверное пилот отказался садиться ближе к Снежной. Палатку решили ставить в Логове, как потом выяснилось, самом неудачном месте. Зимой там образуется надув плотного снега высотой около пяти метров. Легкую каркасную 10-местную палатку занесли быстро и стали носить мешки. Доски никто носить не хотел: Морозову домик был не нужен, другим спелеологам - тоже. В результате почти все доски и фанеру пришлось носить самому. Помню, как лист фанеры норовило унести со склона под напором ветра и приходилось все время идти на четырех точках. До снега удалось поставить каркасную палатку (4х6 метров, высота по коньку 2.5 метра) и сделать с двух сторон нары и стол. Поставили и жестяную печку. Дрова также завезли на вертолете и опять до поляны Сувенир. До снега занесли лишь немного. Палатку, как выяснилось, поставили не безукоризненно: настил пола немного выступал из-под стен и вода, которая образовывалась при таянии снега над палаткой, частично стекала в палатку по полу. Поэтому пол был всегда сырой, не помогал и брезент.

Снегопады начались дружные и сразу выпало около полуметра снега. Снег тут же раздавил палатку с алюминиевым каркасом, а у нашей палатки прогнулись скаты. Началась борьба со снегом, которая бесславно закончилась, потому что палатка оказалась в яме. Когда я ушел под землю, все шерпы уже уехали, на связи осталось два человека, а в пещеру ушли пятеро: Саша Морозов, Сева Ещенко, Георг Людковский, Роман Хубихожин и я. Коля Мишин был в Дурипше и временами прилетал на вертолете узнать, что нужно. Мы с Романом помогали штурмовой тройке нести вещи до Глиняного зала (глубина 950 метров). Телефон был до зала Победы.

Интересные вещи стали твориться на одном из уступов подземной реки. Все спустились с уступа, а мне нужно было подавать мешки по троллею. Во время спуска последнего сломалось ушко шлямбурного крюка и веревки повисли на одном крюке из такого же материала. Срочно пришлось искать выступ, чтобы запараллелить этот единственный крюк. Удалось найти лишь небольшое углубление там, где в паводок идет вода. Использовал его. Представил что было бы, если крюки сломались подо мной: связи нет, спасотряда тоже. В лучшем случае ребята подъехали бы из Москвы через пару месяцев... Стал спускать мешки по веревке, прицепляя их парами. После первой пары веревка провисла и легла на выступ. В результате мешки на выступе летели поверх веревки, а потом повисали на троллее. И вот в тот момент, когда мешки должны были повиснуть на веревке и покатиться дальше, карабин выщелкнулся и мешки грохнулись вниз. То же повторилось и со следующей парой. Потом веревку оттянули и все пошло гладко.
Был конец декабря. Продолжительность выходов составляла 40-60 часов: мы снимали лагерь, "гнали стадо" мешков и вновь ставили лагерь, ограничиваясь в промежутке одним горячим перекусом. К концу такого "дня" при вынужденном простое все кемарили. Мешки "гнали" и на себе и сплавляли по реке, плыли на них через озера, передавали из рук в руки на завалах, но самое сложное было найти место, где можно сложить все перегоняемое "стадо". Такое путешествие Саша Ефремов назвал пещерным туризмом.

Мы часто обсуждали такой вопрос: как привлечь внимание сильных мира сего (а значит и их кошельки) к штурму пещеры. Был даже проект послать из пещеры телеграмму на имя Брежнева, поздравив его с рекордной глубины с днем рождения. Почему-то мы этого не сделали.
Новый год встретили в Глиняном зале. Устроили дневку, погрели воду, помылись. В одном из модулей, который, к счастью, не стал летающим, была бутылка шампанского, колбаса и сладости. После ходки вперед мы с Романом пошли наверх. По дороге занимались научной работой: я мерил температуру воды во всех притоках и в реке, брал воду на химанализ, измерял скорость ветра, проводил геологические наблюдения, отбирал образцы пород. Опубликована только малая толика результатов, а остальное осталось в полевых дневниках, которые хранились у Саши Морозова. Их дальнейшая судьба после его гибели мне не известна. Тогда же мы провели топосъемку Анфилады. Самое большое впечатление на меня произвел Цветочный ход, где обычные в пещере желтоватые и серые краски сменяются на ослепительно белые с перламутровым отливом. Анализы показали, что это гидромагнезит, но почему именно здесь его так много, неизвестно.

Из зала Надежды выходили без работы. Роман почувствовал себя плохо (мы жили почти месяц в пещере) и мы по телефону передали, чтобы по возможности вызвали вертолет. Случилось так, что Роман поднимался первым и улетел на вертолете, когда я еще выходил из последнего колодца. Когда я добрел до домика, он уже был в Дурипше. Выйдя на поверхность, я увидел, что все заметено снегом, от логова не осталось и следа. Из снега торчал кусочек трубы, который уже не раз наращивали и неподалеку темнела нора под снег - вход в палатку. В палатку холод не проникал и даже без печки в ней сохранялась положительная температура. Снег лежал только на коньке палатки и не прикасался к ее скатам. Хорошо, что стойки были из толстых брусьев - над палаткой было 2.5 метра снега. На следующий год палатку поставили на поляне Сувенир, и к концу зимы ее занесло только до конька. Когда я вышел из пещеры, дрова у нас были уже на исходе, а на поляне Сувенир их лежало еще несколько кубометров. Но как туда добраться по такому снегу и крутому склону? Пришлось делать снегоступы из подручных средств: деревянную рамку обтянул брезентом от продуктового мешка, а из веревок сделал лямки. Оказалось, что и вниз по склону можно идти выбивая в снегу ступени. Когда их прихватило морозом, то можно было ходить и без снегоступов, как по тропе. Дрова были буковые, в основном бракованные ножки для кухонных табуреток. Я сразу же часть из них примостил для вешек, которые потом установил в снег в Большом зале, чтобы смотреть за таянием снега. Сначала только положил сверху номер и залил эпоксидной смолой. Их, наверное, и до сих пор можно найти в Большом зале.

Целую поэму можно написать о том, как мы разжигали печку по утрам. Труба за ночь становилась холодной (она ведь в снегу) и дым в нее никак не хотел идти, ему было проще выходить в палатку. Придумали такой способ: на дрова плескали бензин и кидали в топку спичку. Струя огня выбивала из топки и из трубы, после чего печка начинала работать. Я боялся, что спалим палатку и опробовал другой способ. В консервную банку с золой налил бензин. Получилась отличная горелка, на которой при необходимости можно было разогреть еду. Ее ставили под дрова и печка постепенно расходилась.

В конце января я остался один, но прибыли: Миша Ноздрачев, Саша Михалин, Юра Шакир и Дима Панюшев. Они приехали штурмовать шахту Меженного. Ребята жили в палатке, а работали в пещере. Я, пользуясь тем, что на поверхности есть люди, которые помогут, если что случится, отправился работать в Большой зал: хотел сделать карту конуса в горизонталях. Я пошел на 5 дней, но была телефонная связь и возможность все скорректировать. Проблемы со съемкой, конечно, были - топосъемка в одиночку требует много времени. Но я ходил в кошках по конусу и не имел проблем.

Вечером первого дня, поболтав по связи и узнав свежие новости, я попросил включить мне какую-нибудь радиопередачу. Ребята на нашем институтском "Океане" нашли "Голос Америки", который здесь не глушили, и я стал его слушать. Где-то через полчаса прозвучала фраза:
"Новый год ворвался, как советский танк в Афганистан...", и связь прекратилась. До этого я слышал, что зимой Морозов с Усиковым откапывались из Снежной после схода лавины, но не верилось. Через какое-то время послышался шорох со стороны навески в Большой зал. Я побежал на вершину конуса и увидел у стены горку нового конуса из грязного снега высотой около метра. Значит, лавина порвала военно-полевой провод. Что она сделала с навеской и есть ли теперь выход из пещеры, я не знал. Наверху были друзья и меня не покидала уверенность, что не пропаду. Поэтому я продолжил работы. Тем более, что в зале мне ничего не угрожало.

Сделал выход в Галерею (-320 метров), где отобрал образцы на спорово-пыльцевой анализ из 15-метровой толщи рыхлых отложений, некогда заполнявших Галерею. Возможно они были занесены туда во время последнего оледенения. О том, что отложения древние, говорил тот факт, что кремень в нижних горизонтах крошился руками. Контрольные исследования показали, что даже в нижних горизонтах прекрасно сохранилась пыльца. Но вот беда: я не смог найти аналитиков. В институте не было специалистов по этому району, а грузины наотрез отказались. К сожалению, после долгого лежания образцы погибли. Может быть, кто-нибудь прочитает эти заметки и повторит работу.

Некоторые спрашивают: не было ли тяжело жить одному в Большом зале 5 дней? Этот вопрос возникает обычно после чтения книг Мишеля Сифра. Я был примерно в его ситуации и не мог его понять: ведь просто нет времени для страхов и переживаний, если ты занят делом (а хочется многое сделать). Я фотографировал конус и его детали, слои льда в 23-метровом колодце с противоположной его стороны, повесив масштабную ленту. Для фотографии конуса использовал подсветку со стороны фотоаппарата вспышкой и сжигал пакеты из-под сухого молока, дающие белый свет. За конусом стояли свечи, а выдержка была несколько часов. Итак, связи не было, но ко мне никто так и не спустился. Когда вышел срок, я взял психрометр, ледоруб и пошел наверх. На реперных точках включал свою жужжалку и считывал показания по сухому и смоченному термометрам. Все было пока как обычно, но колодцы в Ледовом зале были засыпаны снегом. Вот выхожу из колодца над Ледовым залом и передо мной конец веревки, торчащий из снега, который полностью забил проход вверх. Даже не копая снег, понимаю, что делать здесь больше нечего. Хорошо, что в этой части пещеры лед проеден каналами. Надо попытаться найти выход наверх в этом ледяном лабиринте. Вот подъем на следующий уровень, но и отсюда нет выхода. Значит надо пробираться дальше. Ура! Впереди виден свет, значит есть выход. Наконец я вблизи от верха того колодца, от основания которого недавно начал свое путешествие. Веревка идет сверху и уходит в плотный снег, вот и обрыв телефонного провода. Он оказался только из медных жил. 3 метра подъема во вертикальной снежной стене и виден весь обратный путь наверх. Дальше уже можно идти пешком. Страховочная веревка под снегом, но подняться можно и без нее. Когда я ввалился в палатку, вся четверка оказалась на месте, они только что вышли из шахты. Ребята ушли и я остался один.

Стало веселее, когда появилась связь с группой Морозова. Из Большого зала я уже помогал "гнать" мешки с выемкой снаряжения. Наконец все собрались в крутой снежной воронке, в которую зимой превращается входной колодец. За мешком с фотоаппаратами и отснятыми пленками Георг Людковский присматривал лично. Он вдавил этот мешок в снег рядом с собой, а сам подцеплял к веревке другие. В это время шла довольно густая крупа и по склону воронки текли мелкие ручейки крупы, заполняющие все углубления (в том числе и следы). Когда была вынута последняя веревка и отправлены наверх все мешки, настал черед фотомешка. И тут на краю воронки прорвало снежную плотинку и вниз хлынула небольшая лавинка из крупы, которая прошла рядом с Георгом и подхватила с собой мешок. В мгновение ока он скрылся из глаз, а Георг отчаянно заголосил. Пропали все фотоматериалы экспедиции. Люди были до предела вымотаны, но мы с Сашей Морозовым снова навесили веревки и добросовестно осмотрели углубления по пути до Кривого колодца. Сил спускаться в Большой зал уже не было. Потом всплывает следующая картина: мы во дворике в Дурипше, раскладываем для просушки снаряжение, которое только что спустили на вертолете. Кругом тепло и зеленая травка, а в складках палатки еще примерзший лед...

Потом были еще экспедиции лета и зимы 1981 года, лета 1984 и 1986 годов. В них было много интересного, много работы, но глубже Галереи мне в Снежной больше спускаться не пришлось.

Ноябрь 1996 г.



Кратко о пещере|исследователи| ad memoria|библиотека|архив|снаряжение|медаль
юбилейный вечер|перспективы

All Contents Copyright©2001-; Edition by Andrey Pilsky; Design by Andrey Makarov;
"Снежная"-XXX лет.