Стенограмма юбилейного вечера,
к сожалению, неполная по техническим причинам
(разрывы в видеозаписи, несмотря на съемку двумя камерами)
Часть 1.
Булат
Мавлюдов:
Сегодня
мы начинаем вечер, посвященный знаменательному событию,
а именно тридцатилетию открытия Снежной. В то время она
была самой глубокой пещерой Советского Союза и третьей в
Мире и с ней связан целый этап развития советской спелеологии.
Сегодняшнее заседание посвящено именно этому событию, к
сожалению, я не вижу многих участников ее исследования.
Ну, возможно, появятся позднее. Ооо… (появился Михаил Зверев,
встреченный аплодисментами). Ну, вот появился Миша Зверев,
руководитель первых экспедиций МГУ в Снежную, можно начинать
совершенно спокойно. Со вступительным словом выступит Татьяна
Немченко.
Татьяна
Немченко:
К
сожалению, нет микрофона, а говорить громче я не смогу.
Не только тридцатилетие исследований Снежной мы хотим отметить
сегодня, но и 65-летие со дня рождения Александра Игоревича
Морозова. Год назад заинтересованными лицами была проявлена
чисто личная, частная инициатива, которая так часто двигает
спелеологию - они решили учредить частную медаль памяти
Александра Морозова "За успехи в спелеологии"
и сделать традиционным ее вручение. Учреждено две номинации
этой медали, а именно: за современное групповое достижение
в изучении пещер и за личный вклад в развитие спелеологии.
Учредители
после долгих дебатов и споров приняли решение вручить медаль
группе под руководством Юры Касьяна, которая сделала пещеру
Крубера-Воронью. Эта медаль была вручена нашим представителем
в Киеве, поскольку мы не смогли организовать их приезд сюда.
По списку людей, представленному самим Юрой Касьяном, принимавших
самой активное участие в работе его группы, кому-то Дипломы
к медали уже были вручены в Киеве, а сегодня их будут получать
москвичи из этого списка. Мы также вручим медаль за личный
вклад в спелеологию. Потом будут выступления доклады и дискуссии,
но это уже все в свободном порядке. А сейчас фильм о вручении
медали группе Юры Касьяна.
После просмотра фильма состоялось вручение Дипломов и самой
медали. Подробный отчет можно посмотреть здесь.
Андрей
Пильский:
Слово предоставляется Георгу Владимировичу Людковскому.
Георг
Людковский:
Хотя
я с бородой и седой, давайте, все- таки, без Владимировича
-- мы все здесь, все-таки, одной глиной мазаны. Я Сашу Морозова
знаю, наверное, больше вас всех - мы учились в одной школе.
Он был на год старше, а наш класс был соответственно на
год младше. Мой класс был последний чисто мужской, после
была уже смешанная школа. 36-ую школу называли непромокаемой,
потому что несколько человек, в том числе и Саша, может
быть, что бы слегка шокировать, может, просто, что бы выпендрится
приходили в школу в галошах, что в то время было естественно,
но они ходили еще и с зонтиками. Это вызывало легкое непонимание
и легкое раздражение педагогов.
С Сашей я познакомился сразу после окончания школы. Пятачок,
на котором мы жили - Кропоткинская площадь, Метростроевская
и Кропоткинская улицы относились к нашей 36-ой школе. Поэтому
естественно сверстники находили друг друга по характеру,
по нраву, по отношению к жизни, если хотите, и объединялись.
Вот такое маленькое объединение было и у нас. Из тех друзей
осталось нас четверо. Это было очень интересное время, оно
было тяжелым, но нас в то время отличало легкое неприятие
советской власти, скажем так. Мы не конфликтовали, мы не
были диссидентами, отнюдь. Мы просто ее не принимали, не
считались с ней, если угодно. Они сами по себе - мы сами
по себе. У нас были свои идеи, свои интересы.
Мы с Сашей очень увлекались велосипедом, объездили всю Москву,
в основном по ночам, мы изучали Москву. Мы ездили и в дальние
поездки. Была поездка в Ленинград, была поездка в Ялту,
которая закончилась в Харькове из-за кражи велосипеда. Однажды,
когда велосипед, не то что бы приелся, а просто он стал
мал - хотелось еще чего-то большего, ведь велосипед идет
по известным дорогам, по проторенным путям.
Вот тут однажды ночью, возвращаясь из очередной поездки
на углу Гоголевского бульвара и Волхонки, на здании Института
русского языка и литературы увидели небольшое объявление
о том, что Московская школа спелеотуризма объявляет прием,
мы решили туда пойти. Это была Илюхинская школа, надо сказать,
очень неплохая, учили там очень качественно. Может быть,
именно излишняя педантичность и явно доминировавший спортивный
уклон в подготовке, а ведь спорт, все эти "выше всех,
дальше всех" мы на дух не переносили, привели нас к
неприятию советско-комсомольского духа этой школы спелеоподготовки,
в результате родилась та самая "частная советская спелеология".
Но мы в этой школе занимались, и когда был назначен первый
выезд в пещеру, а это были Подольские силикатные пещеры,
мы отправились туда накануне, с тем, что бы первыми залезть,
переночевать, посмотреть и иметь уже свое представление.
В
то время к нам присоединился Юра Франц,
ставший на многие годы нашим товарищем по пещерным путешествиям.
И вот мы втроем залезли в каменоломню, устроились там, переночевали
и встретили утром удивленных новичков внутри ее. В инструкторы
нам дали Данилу Усикова.
К тому времени он уже был известным исследователем пещер,
с именем. Мы засыпали его различными вопросами, помню, особенно
нас интересовал способ спуска методом Дюльфера, известный
нам по книгам Кастере. Данила дал попробовать его один раз,
предупредив, что второго не потребуется никогда, что и подтвердилось.
Начала складываться наша маленькая группа: Саша, Данила,
Юра, я и, спустя некоторое время, Рома Хуббихожин. Целью
нашей группы было найти что-то свое, нам не хотелось быть
туристами. Мы посетили и Караби, и Чатырдаг, и Амткел и
много еще чего, но все пещеры там были известны, на них
лежал отпечаток чужой руки.
В каждом из этих посещенных нами спелеологических районах
Крыма и Кавказа мы активно искали новые пещеры, но все они
были неглубокие и неперспективны с точки зрения дальнейшего
прохождения. В итоге мы пришли к решению продолжить исследование
самой интересной на тот момент пещеры Кавказа - пещеры Снежной,
встретились с Мишей
Зверевым и дальнейшее уже широко известно. Вот и все.
***
Татьяна
Немченко:
Моё выступление посвящено перспективам исследования
пропасти Снежная. Но здесь в зале присутствуют такие люди,
что я не могу удержаться от краткого исторического экскурса.
Кстати мы их и пораспрашиваем, как всё было на самом деле.
Краткий очерк об истории изучения Снежной есть на сайте
Так что я может быть кое в чём повторюсь. Известно, что
Муся Григорян посетила турклуб, полистала отчёты и выбрала
для путешествия район села Дурипш, потому что пешеходники
видели там воронки. И вот группа под руководством Михаила
Зверева поехала в Абхазию. В горы они подимались не той
тропой, которой сейчас идут к Снежной, а через Хипсту, как
ходят к Алексинского и на Дзышру. И вот на Хипсте появилась
поисковая четвёрка. В очерке я со слов писала как была найдена
Снежная, но Глебов из Америки мне написал такое, что я тепрь
не рискую излагать детали о том что и как, но замечу, что
спелеологи спустились в забитую снегом большую воронку и
неожиданно вдруг случился такой сезон, что провалился снег
и дальше пошли хода, причем до зала Гвоздецкого, а это -160
метров спелеологи спустились ногами по чистейшему белому
снегу.
Булат Мавлюдов:
Не только дотуда, они до спуска в Большой зал спустились...
Татьяна Немченко:
Нет, только до ледяного колодца. Не будем наговаривать.
После этого Коля Чеботарев побежал за веревкой через Хипсту,
можете себе представить...
Николай
Чеботарев:
Первым побежал Глебов.
Татьяна Немченко:
Ну, расскажи Коля, расскажи. Потому что очень хочется
из первых уст услышать.
Николай
Чеботарев:
Во-первых, никаких случайностей. Миша у нас как бы родоначальник
целого поколения, это поколение точно бы сделало мировой
рекорд. Снежная. Снежной просто повезло - мы на нее наткнулись.
Когда мы вышли на перевал, Зверев с Мусей
пошли через два. Не там - еще где-то. Ну, просто все было
под это заточено: и тренировки были такие, и лозунг был
"впереди всего навалом", и люди такие были. Как
только Снежная закончилась и люди куда-то рассосались. На
самом деле - никаких случайностей.
Провал Снежной был виден с Хребта, как только мы вышли на
него.
Татьяна Немченко:
С чего вы туда в этот район пошли, почему решили, что
там пещера?
Николай Чеботарев:
Мы
вышли на перевал Хипсты вечером, впереди долина и огромный
провал Снежной был виден оттуда. Я сказал Глебову - вот
первая пещера. Когда мы на следующий день решили туда сходить,
то кинули на пальцах и мне досталось сходить в долину, а
ему с Татьяной проверить пещеру. Там двадцать метров можно
было спускаться как угодно. Они там гуляли, все было забито
ровным слоем снега. Спускаться дальше было некуда. Татьяна,
каким-то чудом, нашла эту дырочку с мягким снегом, в которую
они потом провалились. Потом под всей этой стометровой воронкой
прошли к другой стенке. Там Глебов полетел куда-то. Татьяна
вернулась и сказала, что с этим "паразитом" вообще
больше никуда не пойдет. Потому что …
Татьяна Немченко:
Таня это правда? Ну, скажи.
Татьяна
Гужва:
Все неправда. Все не так было. Я пришла и сказала: ты
сам с ним общайся.
Николай Чеботарев:
Она говорит: он улетел куда-то, еле вылез и еще лезть
хочет. Я так говорит, не могу, я там поседею с ним. На следующий
день пошли все вместе. В долине я вообще ничего не нашел
- одни узкие щели.
* * *
Татьяна Немченко:
И уже следующей осенью. Представьте, были летом и уже
осенью они поехали снова и дошли до Большого колодца и спустились
в него...
Булат Мавлюдов:
Один только Коля спустился.
Татьяна Немченко:
Во-первых, у них были очень тяжелые резиновые костюмы.
Во-вторых, тактика была такая: навеска - верёвка-лестница
и люди страховали на уступах. Очень тяжелая была работа.
Коля расскажи нам, ты ведь тут единственный, кто тогда был
в Большом колодце.
Николай
Чеботарев:
Ну почему же. Миша стоял на уступах. Я долго просился
к Звереву, то есть я точно знал, что Зверев с Глебовым пойдет,
и я начал проситься. Они на меня косо смотрели - ходит тут
молодой какой-то.
Татьяна Немченко:
А почему именно тебя отправили в Университетский зал?
Ты там случайно оказался, или нет?
Николай Чеботарев:
У меня просто был самый хороший свет. Я был человек
просвещенный и потому заливал контакты эпоксидкой, а у них
свет подкачал. И так я оказался в Университетском зале.
Татьяна Немченко:
Коля, значит, ты там все рассмотрел?
Николай Чеботарев:
Я
спустился на дно колодца к водобойной луже, потом обошел
зал по периметру. Там было несколько дыр, включая ту, в
которую сейчас все идут дальше. Тогда я мог туда только
голову засунуть. У самого водокапа был самый большой завал.
Туда сейчас никто не лазает, а я тогда залез на метров 10.
Я был один, дорогу никак не метил, а это лабиринт. Еле выбрался.
У меня был "самоспас", над которым потом Усиков
издевался, и народ был наверху на уступах колодца. Нет,
я бы там все равно долго просидел бы, если бы не смог вернуться
из этого лабиринта. Проблема была в том, что, возвращаясь,
видишь несколько путей, которые не замечаешь по дороге вниз.
Целый час ушел на то, что бы выбраться. Когда я опять оказался
в зале, я запел про кузнечиков - наверху поняли, что все
в порядке. Весь труд был на самом колодце сидеть, а не гулять
внизу. Ну, я им соврал. Сказал. Что есть путь дальше. Взял
грех на душу. Просто в трех местах может быть ход пошел
бы, но тогда его не было. Единственное место, где он был
большим и широким я прошел, и хода дальше не было. Я не
признался до следующей экспедиции. Когда мы пошли уже с
Мишей и Мурановым.
Ну, с Мишей - Муранов пошел лагерь ставить. Вышли уже на
ручей, оказалось, что путь лежит через эту точку.
Татьяна Немченко:
Коля, я думаю не у меня одной возникал вопрос: зачем
вы занесли в Университетский зал эти огромные деревяшки?
Неужели вы действительно ими пользовались?
Николай Чеботарев:
Это ведь колья для палаток! Хотя большие, наверное,
Булатовские.
Татьяна Немченко:
Миша, а чья идея была назвать Университетский зал?
Михаил Зверев:
Тогда была история как зал Гвоздецкого …
Булат Мавлюдов:
Гвоздецкого это потом, это особая история.
Татьяна Немченко:
Так это конъюнктурное название?
Булат
Мавлюдов:
Это разные истории. Это зал Гвоздецкого - конъюнктурное
название.
Михаил Зверев:
Название Университетского зала родилось общим решением,
конкретного автора названия нет.
Татьяна Немченко:
А водопадный ручей, почему так назвали? А вот чья идея
"Мойдодыр", "Руки-ноги". То же коллективное
творчество?
Михаил Зверев:
Не помню, кто предлагал назвать. Нет. Не помню.
Татьяна Немченко:
Жаль. Ведь все, кто там был, восторгаются этими названиями,
потому что они очень передают те ощущения, которые там получаешь.
далее >>>
